Храни

Взошла луна

Диск луны кажется красным,
Знай — мечтать очень опасно,
Но поздно, нет пути назад — слышится вой,
И в темноте глаза горят бирюзой...

Эпидемия

      Густой дурман постепенно рассеивался. Его склизкие щупальца отступали под покров тьмы, оставляя на белоснежной шерсти едва заметные, серовато-бурые капли. Изувеченный лес сменился молодой порослью. Совсем юные деревца застенчиво шелестели гладкими листочками, приветствуя, казалось, заплутавшего зверя. В янтарных глазах играли блики вновь родившегося солнца, что пробуждало в Лаурионе глубоко дремавшую до сей поры память, память первородных волков, память вольных предков.

      Могучие лапы сами несли серебряного волка по тайным тропам, о существовании которых он не мог знать. Чуткие уши услаждало робкое пение птиц. Подобно торжественным фанфарам звучало оно после оглушающей тишины умирающего лесного царства.

      На границе Лихолесья дышалось легче. Лаурион держал свой путь на юг, углубляясь в нетронутые заразой земли Рованиона. Мелкие притоки Быстротечной говорливо звенели, питая восточную оконечность Диких Земель. К закату сильный зверь, влекомый беззвучным зовом, достиг глубокого оврага, вгрызающегося в податливую твердь лесистого холма.

      Розовые лучи рубиновой сетью опалили горизонт, поя усталую долину последними каплями света. Голосистые птахи смолкли, устраиваясь в своих гнёздах на ночь. А ночные жители этих мест, наоборот, завели неслышную песнь. 

      Где-то под холмом хрустнула сухая ветка. Лаурион навострил уши, оборачиваясь на едва уловимый звук. Жёлтые щёлки глаз настороженно вспыхнули, выдавая интерес. Слабый запах мускуса и солёного ветра слегка коснулся чёрного носа. Серебряный волк поднял массивную голову, принюхиваясь. Тревожно ухнула сова, вспорхнув с ветки полувековой ели. 

      «Я не гость в этих местах, хоть никогда здесь не был. Пришла пора поприветствовать забытых родичей».

      Лаурион плавно двинулся в сторону одевшейся в туман возвышенности. Чем ближе становился молчаливый зверь к загадочной цели, тем явственнее ощущал необъяснимый трепет. 

      Два солнечных блика мелькнули в закатной тени под разлапистой елью. Глухой писк нарушил тишину. Лау ускорил шаг. Колкие иголки придержали любопытную морду. Мотнув головой, полуварг отпрянул назад, но не отступил окончательно. Меж тёмно-зелёных ветвей, прикрывающих устланное прошлогодними иголками подножие холма, бился в корявых тисках маленький светло-серый щенок. Он жалобно поскуливал, тщетно пытаясь выбраться из древесных объятий, но толстые корни держали крепко, не давая своей жертве ни единого шанса на спасение. Заметив недвижимого и тихого, будто призрак, зверя, малыш испуганно дёрнулся, пронзительно взвизгнув. 

      Серебряный волк спокойно наклонился к притихшему щенку, истратившему на последний рывок оставшиеся силы. Зверёныш лишь учащённо дышал, не сводя с чужака пристального взгляда светло-жёлтых глаз-бусинок. Лаурион внимательно осмотрел запутавшегося в корнях ели волчонка. Помогая себе лапами, он вцепился в жёсткую, отдающую тленом и смолой древесину. Приноровившись, рванул намертво сплетённые корни. Раз, второй, третий... 

      Присыпанный серой пылью маленький комок выкатился прямиком под лапы белого волка. Устало распластавшись на влажной от вечерней росы траве, он доверчиво ткнулся Лауриону в нос, ошарашив полуварга безграничным доверием. Гигантский зверь принюхался: больше не пахло страхом, который до этого источал щенок. Маленький пленник испытующе смотрел на спасителя, словно ожидая чего-то. Лау огляделся: в спустившихся сумерках загустевала ночь, покрывшая синью засыпающую равнину. 

      «Идём, — прозвучало в голове у белого волка. От неожиданности он встрепенулся, а шерсть на загривке угрожающе приподнялась. — Не стоит бояться, брат».

      Лопоухий щенок тонко тявкнул, привлекая внимание старшего сородича. Полуварг изумлённо покосился на него. Малыш радостно задрал хвост и, оббежав холм, уже пронзительно взвыл, призывая Лауриона следовать за ним. Серебряный зверь осторожно потрусил вслед за скрывшимся из виду волчонком. 

      «Не видение ли он? Быть может, дурман зелёного морока отравил меня?»

      Что-то подсказывало Лауриону — он должен следовать указываемому пути до конца.

      Стало совсем темно, но сумеречному жителю ночь не явилась помехой. Округа стремительно одевалась в шерстяную шаль седой полуночи. Чуткие уши Лауриона не слышали ничего. Янтарные глаза сосредоточенно следили за маячащим недалеко впереди побелевшим комком. Варг внутри волка беспокойно дёрнулся и в страхе оскалил пасть. Слабый звёздный свет начертил серебряную нить, заструившуюся меж отлогих пригорков. Выбравшись из оврага, серовато-белый щенок наступил на неё и рванул вперёд ещё стремительнее. Лаурион прибавил шагу, чтобы поспеть за ним.

      «Стой... Стой, маленький негодник!»

      Но дерзкий волчонок, будто в насмешку, только ускорил темп, заставив белого волка перейти на бег. Знакомое и до боли любимое ощущение завладело могучим зверем. Вскинувшаяся было в нём чёрная тень растаяла, как дым под напором свежего ночного ветра, дыхание участилось, кровь ускорила свой бег. Лаурион стал нагонять волчонка. Рывок, ещё один, и вот он уже готов подхватить того за шкирку. Острые зубы звучно клацнули, поймав воздух. Густой сизо-серый туман неожиданно накрыл ошеломлённого зверя с головой.

      Зловеще ухнула сова. Зажглись янтарём волчьи глаза напротив. Сморгнув пелену липкого страха, Лаурион увидел перед собой иссохший труп огромного белоснежного волка, над которым возвышался матёрый зверь, один жёлтый глаз которого закрылся навсегда. Он глухо рычал, выгнув спину, и пристально смотрел на незнакомца.

      Вокруг стали попарно зажигаться бирюзовые и, реже, золотистые огоньки. Стая первородных пришла выбрать нового вожака. Воздух наполнился мускусом и солью. Зажгло глаза, защипало нос. Сова крикнула в третий раз и смолкла, быть может, навечно.

      Матёрый яростно взвыл, бросаясь на противника. Лаурион лишь утробно рыкнул, уворачиваясь от смертоносных клыков, и молниеносно перешёл в атаку, не оставляя первородному ни единого шанса.