Хранители Академии. След Чайки

Размер шрифта: - +

11.2

 

Спецы первое время врали, будто «её сообщнице уйти не удалось, и вот-вот состоится очная ставка». Лина не верила. Лина чувствовала, даже знала, что души любимого нет в этом мире. Боль потери сложно с чем-то спутать. Она уже ощущала её, когда скитальцы запирали Фиша за непроницаемым панцирем абсы. Ещё тогда она мечтала испытывать эту боль пореже, и вот приходится жить с ней постоянно, убеждая себя, что всё хорошо и правильно. А боль… что боль? Боль пройдет.

Иногда в ночной неподвижной тьме её охватывал страх – страх, что ей лишь померещилось, будто Глинни с Филлипом ушла в другой мир. Что спецы опомнились вовремя и подстрелили девчонку. Потому и выбросило её в родное тело, и то что Фила она не чувствует, значит лишь то, что его нет вообще…

И тогда боль потери начинала сжигать каждую клетку измученного тела, и Лина кричала, срывая связки, теряя голос, хрипела и молила о смерти.

Но каким-то утром… или днём, или ночью, – девушка совсем потерялась в своей боли – ей всё-таки рассказали правду и даже показали запись ухода Глинн, и Лина хрипло и счастливо, и немного безумно, рассмеялась: они ушли!

Хрупкая мелочь без натуги подняла тело Шеннона на руки и взмыла вверх, более не приземляясь в этом мире.

Зато стало ясно, отчего её так зафиксировали – боялись, что и Лина может так удрать. И теперь от пролежней спасали лишь «заботливые» сеансы импульсного массажа, которым приводятся в тонус мышцы коматозников. Вот только коматозники этого не ощущают, по крайней мере возмутиться не могут, а для неё с её неизбывной болью эти вибрации были сродни медленной прожарке на электрическом стуле. Чтобы не крошились зубы, на время «массажа» в рот ей заботливая санитарка совала резиновую прокладку, гадкий привкус которой сохранялся от сеанса к сеансу. И перебить его было нечем – питалась Лина исключительно внутривенными растворами.

 

Казалось, прошёл год нескончаемой муки, приправленной бредом, бросавшим то в мир, в который она так мечтала вернуться, то в какие-то дикие фантазии, и Лине хотелось выть, царапать ногтями стены и биться головой о них же. Вот только не достать никак! Непослушные, гонимые мысли подползали к горлу, першили и скреблись, вызывая кашель и слезы.

А вдруг там, в том мире, мелкая прикинется ею, останется с Филом и тот не заметит подмены? А вдруг она и вовсе никому не нужна – по сути, чужая душа из чужого мира, ещё и ходячая проблема? Вдруг все там лишь вздохнули с облегчением оттого, что её не стало? Что если Фил всё забудет, утешится с близняшками-Итами, займется своими исследованиями? Женится?..

Что, если жизнь там, в другом мире, идёт своим чередом?..

В сумрачном покое искусственных ночей, под мерный писк осточертевших датчиков, Лине порой казалось – что всё это ей приснилось, что она просто сошла с ума. Что и оковы-фиксаторы, и добрый-предобрый дядя доктор, задающий ласковые вопросы на совершенно дурацкие темы, – всё это потому, что она – буйно помешанная. И не было падения с крыши, не было другого мира, странной жизни и не менее странной любви…

В такие моменты к реальности её возвращал только злой-презлой дядя спец.

Он вырывал её из уныния и требовал раскрыть секреты «их расы», рассказать о высоких технологиях, о корабле, на котором они прилетели, о способах маскировки, передвижения, перемещения физических объектов, влиянии на психику людей.

А ведь она, ещё в самом начале, лишь придя в себя и не совсем соображая от боли, в полубреду, пыталась рассказать правду. И даже просила отвезти её на нуль-точку, чтобы продемонстрировать доказательства, чтобы её отпустили туда, куда рвалась душа. Но правда никого не впечатлила.

– Сказками школяров кормить будешь, Сссемерка! – прошипел ей в лицо злой-презлой спец, и потребовал рассказывать о пришельцах.

– Но почему сказками? Вы же какие-никакие учёные, есть эта, квантовая физика… или механика… как минимум... я в них не разбираюсь совсем, правда…

Но спец тогда очень рассердился и пригрозил очной ставкой с сообщниками, которые «уже практически раскололись и сказок никаких не рассказывают». И всё расспрашивал о пришельцах.

О пришельцах Лина могла разве что сказки и придумывать. Фантазия брыкалась и выворачивалась причудливыми формами, выбрасывая в воспоминания то Ники, то Лисы Дай-Руан, с их видениями мировой катастрофы, мегаполисы её родного мира порой казались чем-то футуристическим, и девушка принималась с жаром, глуша боль, рассказывать о современных технологиях, как о чудном чуде. Кажется, она радовала своих тюремщиков сказками о том, как Ворон воровал искусственное мясо «аннатурмит» из супермаркетов имени супергорода Аттики. Да и вообще мысли скатывались в какой-то бред, словно по венам, кроме питательных веществ гоняют наркотик.

Так оно и было наверняка. Она как-то слышала сквозь сон – а может лишь бредила? – обрывки фраз: «не действует, надо менять состав», «кровь нейтрализует» и «хреново, одна осталась, не проверишь».

 

Родителей и брата с сестрой к ней не пускали.

Лина очень волновалась – особенно о Натали, но не спрашивала. Наверняка, упоминала в полубредовых признаниях, но сознательно никогда – незачем навлекать на них ещё больше подозрений. Её ведь здесь не считают человеком, даже по имени не зовут, называя безлико «блюскаем» или «семеркой». И, когда в светлую голову Злого-презлого спеца, наконец, явилась идея шантажировать её благополучием семьи, Лина, яростно фальшивя, зачастила, что «скажет всё, что знает, только семью не трогайте!». Ледяное безразличие было бы уместней, конечно, но безразличие сыграть у неё не получилось бы. А так…



Броня Сопилка

Отредактировано: 24.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться