Хранительница носков

9.1

Стражники пришли прямо во время работы. Четверо вооруженных, одетых в доспехи высоких и широкоплечих мужчины. Сразу было видно, что пришли они за мной как за преступницей. «Значит, - подумала я обречённо, - зашитый носок всё же нашли».

Безропотно дала сковать магией руки, молча вышла из своей каморки, на прощанье бросив взгляд на ставшие уже родными носки. Прощайте, хорошие мои! Печально улыбнулась всем, кто выскочил в коридор, посмотреть как меня под стражей ведут в темницу. Мысленно попросила не вспоминать меня плохо и пожелала каждому покровительства Девы-Праматери.

Жаль, не смогла встретиться с Луккой. А может и хорошо – она не узнает о том, какой у меня был конец. Мне стало ужасно жаль свою сводную сестру, а затем и себя. Но я сдерживала слёзы до самой камеры, до той самой минуты, пока за мной с лязгом не закрылась тяжелая дверь. И только когда утихло эхо от звона ключей, запершего замок, тихо заплакала.

Присела на край холодного каменного ложа, едва прикрытого вонючей соломой, и заплакала. О своей так и не состоявшейся жизни, о мечтах, которых у меня не было и теперь уже не будет, о Лукке, с которой не увиделась ни разу после расставания, и теперь уже не увижусь, о семье, которой у меня никогда не было и уже не будет, о вышитой не до конца птичке, о Суринье и Аннине, что так заботились обо мне, о Евангелине, о которой я так ничего не знала…

Я плакала, вытирала слёзы краешком юбки и снова плакала. В какой-то момент захотелось есть. Видимо, пришло время обеда. Ко мне никто не приходил. Оно и понятно – зачем кормить обречённого на смерть?

Я выбрала пучок соломы почище, подложила под голову и легла. Было твёрдо и холодно, не простудиться бы. Да теперь-то какая разница? Я всхлипнула.

Заснула на удивление быстро. Проснулась опухшая после слёз настолько, что глаза с трудом открылись. И даже умыться было негде. Да и зачем? Ведь правда? Растирание кулачком вместо умывания, дыра в полу вместо туалета, пустое ведро, видимо, вместо рукомойника, пальцы вместо расчёски. Хорошо, что и зеркала нет, а то было бы стыдно за свой внешний вид. Ещё и солома в волосах торчит.

Заняться было совершенно нечем, и я сидела на краешке холодного каменного ложа и вспоминала свою жизнь, день за днём, впечатление за впечатлением, лицо за лицом, событие за событием. Вспоминала, стараясь прожить и снова насладиться каждым мгновением. А о смерти, о том, что после неё, старалась не думать. И о нелепости смерти из-за зашитой крохотной дырочки в зелёном носке старалась не думать. Зачем?

Живот сводило от голода, сильно хотелось пить. Никто не приходил.

Я начала уже вновь дремать, когда в коридоре загрохотали, зазвенели доспехами и ключами стражники, без лишних слов отперли дверь моей клетки и, вновь спутав магией руки, вывели из темницы. На Дворцовой площади стоял помост, а на нём возвышался столб. Я шла к нему сквозь расступившуюся людскую толпу, сопровождаемая стражниками. Люди смотрели на меня кто с сочувствием, кто со злорадством, но все до единого молчали.

Меня втолкнули на помост, привязали к столбу. Уже было не больно, не обидно и как-то даже расхотелось есть и пить. Только глаза отчетливо улавливали происходящее, да и то как-то странно: будто замершими картинками. Внизу, у помоста, как попало  навалены поленья. Горько усмехнулась – сожгут как ведьму. По щекам покатились слёзы – позорная, страшная смерть. О люди, как же вы жестоки!

Сбоку от помоста – трибуна, украшенная белой тканью, бантами, цветами. Вотна ней появились мужчины и юноши. Я присмотрелась и поняла – принцы. У всех были отцовские черные глаза. Были совсем взрослые, чуть помладше – знакомые любители лошадей, ещё моложе и знакомые близнецы, потом ещё несколько совсем молоденьких мальчишек. Краем сознания отметила – двенадцать. Жаль, носков не видно. Король появился последним.

У подножия трибуны -  длинный стол, за ним мужчины в черной, как у магов, мантиях, на голове – шапочка с квадратным верхом. Всё понятно – судья. Один встал и стал зачитывать что-то длинное, заунывное и неразборчивое. Ничего не было понятно, да я и не прислушивалась. Я хотела последний раз в жизни вдохнуть воздуха, ощутить, как ветер теплеет мои волосы, а по щекам катятся слёзы, вглядеться в голубизну неба и белизну пушистых облаков, услышать пересвист птицы, в последний раз ощутить себя живой!

Судья повысил голос, и стало слышно:

- …признаётся виновной в ведьмовстве, попытке причиненья вреда седьмому принцу через наслание порчи и приговаривается к сожжению!

Я – ведьма? Я наслала порчу? Как? Через носки? И я крикнула:

- Я не ведьма и не умею насылать порчу!

- Ты – ведьма! – яростно выплюнул слова один из одинаковых принцев, рывком вытащил из кармана что-то ярко-желтое и стал размахивать, показывая сначала мне, а затем и толпе. Я неверяще присмотрелась. Носок! В его руке был носок! Жёлтый, отвратительно яркий носок! И он был разодран чуть не на две части.