Хроники Аальхарна

Размер шрифта: - +

Глава 13. Цепь

Парадная цепь шеф-инквизитора действительно выглядела роскошной. Массивная с виду, украшенная прозрачными аметистами и изумрудами, она оказалась неожиданно легкой, когда ассистенты опустили ее на шею Шани и аккуратно расправили алые шелковые складки торжественного облачения. Первый помощник осторожно закрепил на голове нового шеф-инквизитора белую шапочку, расшитую жемчугом и серебряными нитями, а второй с низким поклоном протянул маленький скипетр с бриллиантовым навершием в виде круга Заступника и древнее Писание. Шани принял скипетр и книгу и повернулся к собравшимся.

Кафедральный собор Залесского Заступника был полон народа. Духовенство, высшие чины инквизиции и дворяне сидели на первых скамьях — а дальше, в проходах и у стен толпились жители столиц без особых привилегий: купцы, мещане, ремесленники. Все они нарядились в лучшие, праздничные одежды, все они были искренне рады; глядя на них с напускной добротой, Шани думал о том, что очень скоро игра будет окончена.

Прочее не имело смысла.

— Возлюбленные братья и сестры, — проговорил Кашинец с амвона и простер руку в сторону нового шеф-инквизитора, — примите своего нового верного защитника от зла, идущего в ночи, и бедствий, терзающих днем. Да будет его путь наполнен смирением и истинной верой, пусть Заступник осенит его своей всемилостивой дланью и не отвернет своего доброго лица. Верь ему, изгоняй врагов его, неси людям его славу. Шани Торн, шеф-инквизитор всеаальхарнский!

Собор содрогнулся от восторженных воплей. Шани вскинул вверху руку со скипетром, благословляя собравшихся — и этим решительным жестом словно стер все сословные грани, уравняв заносчивого дворянина с простолюдинкой-поварихой: и тот, и другая были неподдельно счастливы и смотрели на человека в алой мантии и белом плаще с нескрываемым восторгом, словно он сошел с фресок на стенах собора и был не живым существом, а святым.

Вот и состоялась моя коронация, с усталым равнодушием подумал Шани и, сменив Кашинца на амвоне, открыл Писание, чтобы прочесть небольшую проповедь о добре и мире. На монаршую фамилию Шани принципиально старался не смотреть. Луш, сидевший во владыческом ряду, едва не лопался от злости — он меньше всего хотел видеть братца в том ранге, который в какой-то мере находится даже выше государевой власти. Луш никоим образом не смог бы сместить Шани с пожизненной должности, а вот шеф-инквизитор обладал особой привилегией обвинения его величества в ереси. По факту, разумеется, ничего подобного в истории Аальхарна не происходило, однако всякий правитель знал, что с инквизицией лучше поддерживать безусловный мир и дружбу. Гвель сидела неподвижно, словно статуя или кукла, низко опустив голову и сцепив пальцы в молитвенном жесте. Шляпку государыни украшала густая серая вуаль — это значило только то, что личико владычицы сейчас украшает синяк, поставленный разгневанным мужем. Естественное дело, которое всегда случается после обнаружения рогов.

Луш еще не знал, что в этот самый момент специальный отряд инквизиции уже оцепил приют госпожи Яравны. Бойкие и бравые молодцы особого корпуса предъявляют перепуганной и оторопевшей владелице борделя стопку официальных документов на арест — Шани увидел это так явственно, словно сам стоял рядом — а затем выволакивают на улицу рыдающую растрепанную Софью и небрежно запихивают в арестансткую повозку. Дальше бывшую фаворитку нового шеф-инквизитора ждет тюрьма, допрос и смерть. Мучительная смерть.

— Дети мои, — начал Шани и говорил десять минут, не слишком вдумываясь в слова. Он говорил о любви Заступника к людям, об истине, которая дарует свободу, а в голове крутилось земное, пушкинское: к чему стадам дары свободы? Их должно резать или стричь. Обаяние власти, о котором говорил покойный Миклуш, наконец-то стало пробиваться к нему сквозь самозащиту той душевной чистоты, которая когда-то не позволила протянуть руку и взять корону. Когда он закончил проповедь и благословил людей в соборе, то многие из них искренне плакали — Шани сумел каким-то образом коснуться их душ, оставшись при этом непробиваемо спокойным.

Служки, сидевшие на деревянных мостках под куполом, развязали мешки, выпустив на людей внизу светлые пушистые облака цветочных лепестков, и церемония введения шеф-инквизитора в должность была завершена.

Потом, когда счастливые люди вышли из собора и отправились на прогулку по празднично украшенному городу, а Шани переоделся в привычную одежду в одной из личных комнат патриарха при соборе, то Кашинец, который внимательно наблюдал за ним, бросая пристальные, но не наглые взгляды из-под бровей, осторожно осведомился:

— Страшно?

Шани взглянул на него, пытаясь понять, какой именно подтекст таится в вопросе, а потом подумал, что Кашинец ляпнул первую попавшуюся фразу просто ради того, чтобы начать разговор.

— Нисколько, — ответил он наконец. — Вы уже разобрались со своими векселями?

Кашинец с облегчением вздохнул.

— Если бы не вы, мне сейчас тут не стоять. Векселя аннулированы, и проголосовать за вас — это меньшее, что я мог сделать в благодарность. Этот собор продать со всем содержимым — и то бы денег не хватило.

— Вот и хорошо, — кивнул Шани, мельком подумав, на что, собственно, патриарх умудрился угрохать такие деньжищи. — Как там поживают многоуважаемые дочери кардиналов?

Он не слишком хотел спрашивать — но вопрос словно сам сорвался с языка. Странные мы ведем разговоры, подумал Шани, говорим с теми, кто нам не нужен, о том, что нам не следует знать. Впрочем, патриарх не увидел в вопросе ничего необычного и ответил:

— Счастливы, ваша бдительность, что вы не отрубили им руки. Отцы ожидали чего-то подобного и решили не рисковать. Счастливы до умопомрачения, что девушки вернулись живыми.

Вот и славно.

На улице накрапывал дождик — мелкий, осенний, тоскливый. Шани поднял капюшон плаща и быстрым шагом направился в сторону дворца. В кармане лежал список потенциальных мертвецов, и Шани ощущал его томительную тяжесть.



Лариса Петровичева

Отредактировано: 09.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: