Хроники Аальхарна

Размер шрифта: - +

Глава 10. Эпидемия

Шани не спал уже третьи сутки, но какая-то непонятная и властная сила по-прежнему держала его на ногах и оставляла относительно бодрым — наверно для того, чтобы он сумел увидеть эпидемию, развернувшуюся в столице во всей красе. Ему не было страшно: все чувства в нем словно застыли, чтобы позволить шеф-инквизитору увидеть и запомнить все происходящее.

Сначала была растерянность и недоумение: люди всегда сперва отказываются понимать, как это вдруг с ними может случиться что-то дурное. Потом появилась слабая надежда на то, что все будет в порядке, и лекарники быстро изобретут снадобье, которое поставит всех на ноги. Но когда люди стали падать и умирать на улицах, когда воздух пропитался отвратительным запахом мертвой гниющей плоти — тогда в город вошел ужас. Кто-то запирался в домах, выжидая, когда пройдет мор и можно будет выбраться, кто-то, желая, видимо, скрасить последние часы, устраивал пиры и оргии прямо на улице, кто-то собирался в храмах, в отчаянных молитвах пытаясь упросить Заступника о пощаде. Кое-где слышны были выстрелы — это оставшиеся в живых отгоняли мародеров, которые никак не могли понять, что их мародерство бессмысленно. По приказу государя, который, к чести своей, очень быстро сориентировался в ситуации, столицу оцепили силами армейцев, охранцев и инквизиции, и пальба на окраинах стала тогда обычным делом: приказано было не щадить ни женщин, ни детей, ни стариков — никого.

Главный собор во имя Заступника был переполнен народом, но перед шеф-инквизитором, который пришел сюда даже без охраны, с одним только ассистентом (парень пока не заразился, здорово трусил, но держал себя в руках), все беспрекословно расступились. Взойдя на амвон, Шани осмотрелся: тут были самые разные люди, всех сословий. Богатые купцы и уличные девки, мещане и женщины благородных кровей, грязные нищие старики и дети из богатых семей — все стояли рядом, у всех были закрыты лица, и во всех глазах Шани видел надежду вперемешку со страшным, невыносимым для человека отчаянием. Подумав, он медленно стянул с лица собственную повязку (земные вакцины пока действовали, а там видно будет) и вскинул руку, призывая всех к тишине.

Все разговоры моментально прекратились. Возникла звонкая безнадежная тишь. Люди смотрели на него, как на сумасшедшего или святого.

— Братья и сестры, — сказал Шани. — Я шеф-инквизитор Торн, и я пришел говорить с вами.

Он говорил долго. Успокаивал, увещевал, убеждал, что скоро все кончится, и Заступник помилует неразумных детей своих, и упрашивал едва ли не на коленях разойтись по домам и массово не собираться, чтобы болезнь не распространялась. В конце речи, когда в глазах собравшихся заблистали слезы умиления и искренней веры в его слова, он прочитал со всеми Наисладчайший канон к Заступнику и почувствовал себя совершенно опустошенным, словно все его силы исчерпались до самого донышка. Хорошо, что ассистент поддержал, подхватив под руку возле ступеней амвона; Шани благодарно кивнул ему и вместе с прихожанами вышел на улицу.

Дождь, сделавший небольшую паузу седмицу назад, теперь шел с утроенной силой, будто желал наверстать упущенное. Паства расходилась по домам, выполняя наказ шеф-инквизитора; кто-то из женщин благодарно сжал руку Шани. Что ж, пожалуй, это его выступление пошло на пользу: чем больше народу сидит и не высовывает носа на улицу, тем меньше станет участвовать в беспорядках, мародерствовать и разносить заразу.

Потом Шани ударили прикладом охранцевой пистоли в голову, и он упал на мостовую, даже не успев понять, что произошло. Прихожане, которые еще не успели разойтись по домам, с удивлением увидели личных государевых охранцев, один из которых и отправил шеф-инквизитора в нокаут, а другой ловко принялся стягивать руки веревкой за спиной.

Разумеется, поднялся скандал: все-таки к подобному обращению со слугами Заступника в Аальхарне как-то не привыкли, и на помощь ассистенту, который в одиночку готовился защищать патрона, имея в наличии всего лишь карманную инквизиторскую пистоль, сразу же пришли несколько мужиков с невесть откуда выдранными кольями и бабы, что незамедлительно подняли несусветный вой.

— Сдурел, что ли? Это же шеф-инквизитор!

— Молитвенник наш!

— Заступа!

— Ты на кого покусился, сучий глаз? Ты кого по голове ударил?

— Совсем ума лишились!

— На помощь, люди! Торна убивают! Еретики вылезли!

Казалось, вот-вот, и вспыхнет драка, но один из охранцев вынул из-за пазухи лист дорогой бумаги и вскинул над собравшимися. Те всмотрелись и затихли: красные чернила и большие круглые печати давали понять, что указ был государев и при том особой важности.

— Слушайте, люди, это указ государя нашего Луша! — воскликнул охранец. — Сим указывается незамедлительно арестовать шеф-инквизитора всеаальхарнского Шани Торна и доставить его в допросные залы инквизиции по обвинению в колдовстве, чаровании, пособничестве еретикам и напущении мора на государство.

Собравшиеся хором ахнули. Такого поворота событий никто не ожидал. Тем временем, охранец окончательно связал руки Шани и вкатил ему довольно ощутимого пинка. Кто-то из женщин всхлипнул, а к пинавшему шеф-инквизитора охранцу присоединились его товарищи и некоторое время с видимым удовольствием мутузили колдуна, чаровника и пособника еретиков. От такого зрелища бабы заголосили еще громче, а к собору стал подтягиваться народ, и отчетливо зазвучали слова, что пока ничего не доказано, а святого человека всякие сволочи всегда рады оклеветать. Охранцы быстро сделали из этого правильные выводы и, подхватив Шани под мышки, поволокли его к арестантскому фургону.

Шани пришел в себя от боли в вывернутых суставах. Некоторое время он не открывал глаз, прислушиваясь к себе и окружающему миру. В голове шумело, затылок гудел и раскалывался, и тошнило так, словно он плыл по штормовому морю. Море волнуется раз… Море волнуется два… Судя по звукам — металлический звон перебираемых инструментов, шаги, скрип веревок — он находился в допросной инквизиции и висел на дыбе.



Лариса Петровичева

Отредактировано: 09.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: