Хроники Фальсы

Размер шрифта: - +

Глава пятьдесят шестая. Интеримант. Метаморф. Наемный убийца.

Сейчас мне было тяжело думать о том, что могло бы произойти приди я немного позже. Черный ход быль лишь чуть-чуть короче парадного, но определенным преимуществом оказалось совсем другое – отсутствие дверей. Я мчался во весь опор, стараясь не замечать, как жжет игла в боку девочки словно в моем собственном, и не чувствуя под собой лап, пока не осознал, что мою тушку в 80 фунтов несет по воздуху ворчливый ветер-самаритянин. Вот так, пушечным ядром или лошадью со скипидаром в известном месте, я и вылетел наружу, в холодное мрачное утро, освещенное лишь серым светом местного солнца. Не сказать, что улицы были заполнены желающими помочь, но, таки, мне удалось найти спешащего по делам некроманта и заставить пойти со мной в ратушу. Не знаю что подействовало больше - мои угрозы или его любопытство. Он отчего-то решил, будто я чей-то новый проект, но сильнее всего заинтересовался синтезом речи, всякий раз восхищенно присвистывая, когда я выдавал этакий матершинный бутерброд в несколько этажей. Войти назад можно было только через центральные двери, ибо место, откуда я вылетел, то ли исчезло, то ли заросло неизвестной мне магией. Тратить время на бессмысленные поиски вовсе не хотелось, тем более когда времени итак оставалось чертовски мало. Через нашу внутреннюю связь я еще мог слышать свистящее дыхание Лаки на фоне гулкой тишины, которая могла родиться разве что в крошечной картонной коробке. И я успел! Успел потерять сознание, сходу вперившись в последнюю дверь цвета слоновой кости, но темнеющим взором все же зафиксировал тощую фигурку слева, по-сиротски сжавшуюся в углу. Углом снова была вентиляционная решетка.

Очнулся я буквально на несколько минут раньше, чем подруга, вероятно, ее мозг сопротивлялся, сражался с телом, болью и жизнью по отдельности, но в итоге позорно проиграл каждому из них. Собственно, я пришел в себя в полутемном коридоре, освещенном уже знакомыми лиловыми светильниками. Сверху давило деревянное сиденье скамейки, вытиснуться из-под которой удалось только благодаря вслух проговариваемой мысли “Инт, ты вода!”. Подобное дурачество меня морально поддерживало, поддерживало иллюзию что все хорошо и даже лучше некуда. Стоило мне заткнуться, и сразу бы потянулся в мысли еще не проснувшейся девочки и черт знает к каким последствиям привело бы гробовое молчание на той стороне.

Ветер свободно разгуливал по коридору больницы, завывал, как самое страшное привидение, иногда топал. Я все еще боялся своей тени, которая могла нагрянуть в любой момент, поэтому от этих звуков едва уловимо вздрагивал, а потом полушепотом ругал себя за излишнюю тревожность. Накаленная обстановка заставляла меня яростно оживать, как тот мифический вулкан. В конце концов, сунул нос в щель между ближайшей дверью и косяком – мерзкий ветер не преминул лишний раз прищемить одну из самых изящных частей моего мордолица – увидел спины, прикрытые то ли простынями, то ли бедняцкими хлопковыми скатертями, а затем все же шмыгнул внутрь, больше не желая оставаться наедине с ошалевшим ветром. Осознав, что попал в палату, где оперируют Лаки, постарался максимально соблюсти стерильность. Жаль что для грязных животных должного обмундирования в больницах не предполагалось. Кое-как затянул дурацкие целлофановые мешки на всех четырех лапах, попытался надеть белый колпак, впрочем, безуспешно, и только потом нашел оправдание по вкусу - от моей длиннющей шерсти ничего не спасет, а линяю я будь здоров, лови шире! Чуть приподнявшись на задних лапах, заглянул в просвет между врачами, с облегчением отметил, что уже накладывают швы. Небольшой разрез на коже, возможно, я - я! - задел и что-то внутри, но они ведь наверняка все проверили и теперь девочке ничего не угрожает. То, как она очнулась, я ощутил почти физически. Чувство вины скреблось где-то в глотке, подступая горючим комом к основанию языка. Мне нужно было что-нибудь сказать, чтобы вместе со словами выплюнуть этот ком, словно от молчания он набухал, становился больше и мешал дышать.

Теперь думаю, что стоило промолчать. Просто уйти в закат, соблазнительно повиливая шикарным хвостиком… я все равно не смог бы, как не смог сделать этого несколько часов назад. Будто теперь нес на горбу груз ответственности за всех, кто был или выглядел подростком. Ветерок скользнул вдоль хребта, шерсть противно впилась основанием в шкуру, отчего безбожно зачесалась спина.

-О чем задумался? – свистящим шепотом спросила спутница, низко склонившись к моему уху. От направленного из ее рта потока воздуха зачесалось еще и ухо. Я крепче стиснул зубы, старательно не замечая свербящие точки на коже. Потом все же сдался, выгнулся и легонько потерся о спинку лавки. Зуд стих.

-Удивительно! – воскликнула Лаки и восторженно захлопала в ладоши. Впередисидящие студенты обернулись, сердито зыркнув глазами. – Извините, - робко ответила девочка и развела руками. Этот жест я истолковал как «Ну что взять с блондинки?» и коротко усмехнулся.

Когда позвоночник стал ощущаться как рукоять боевого лука, изогнутым и готовым к выстрелу, выпрямился. Мой эфемерный спутник последние несколько дней, точнее – с момента своего фееричного появления в центральном зале ратуши – не отходил от заурядного меня ни на шаг, и всякий раз молчаливо напоминал о своем присутствии. В ответ я заговаривал с ним, но упрямый ветер лишь изредка усмехался или томно вздыхал. И, черт его подери, постоянно меня лапал! Приглаживал шерстку, касался кисточек на ушах, трепал хвост и задувал в бочину, ровно в межреберье, словно через коктейльную трубочку. Вот и сейчас, прямо на лекции в Институте Магии и Механики, коротко называемом ИэМэМ, уже второй час изводил меня своими задуваниями, вызывающими острые приступы чесотки. Благо, мы с Лаки сидели в последних рядах, в приятной близости от выхода, но я поклялся терпеть и не поддаваться на провокации так долго, насколько это возможно. Воздух не будет мной управлять!

На меня и так косились чаще, чем того хотелось бы. Ладно девочка, нормальные человеческие глаза были здесь редкостью, ведь до пробуждения теней солнце включалось ровно настолько, насколько требовал того будущий урожай. Некроманты не ослепли от вечной темноты, скорее наоборот – приспособились, высветлив радужки и зрачки. Настоящее солнце Фальсы демонстративно обходило эту часть своих владений по кривой, а местных жителей такой уклад вполне устраивал – большинство нежити не переносило прикосновений света. Ну, так вот: нормальные глаза были редкостью, но не вопиющим исключением, тогда как жертва мертвомагических опытов, сидящая на уроке светомеханики, была именно таким исключением. И если ко всему прочему я сейчас еще и начну с растущим остервенением обчесывать себя задней лапой, вся немаленькая аудитория, включая лектора, словно по команде устремит ко мне свои негодующие взоры. Загривок чуть примяло и я едва не взвыл от подкатившей волны невыносимого зуда.



Елена Ласт-Сумерка

Отредактировано: 06.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться