Хроники Фальсы

Размер шрифта: - +

Глава четвертая. Интеримант. Метаморф. Наемный убийца.

По глазам бьет яркий свет. Кажется, протяни руку и можно его коснуться, но что-то извне настырно тащит меня назад. Лягнуть, что ли? Долго пытаюсь нащупать связь со своим телом, но я будто растворился... Так вот как выглядит месть несостоявшихся жертв? Хе-хе... Креативно. А теперь что? Буду наблюдать собственные похороны в ближайшей сточной канаве? Не пойдет. Тянусь с еще большим усилием, но это все равно что в секунды научиться летать: падаешь в пропасть, коряво размахивая руками, когда для тебя это надежда, а остальным — просто посмешище. Фиг вам. Я птичка, птичка, птичка... Цепляюсь за что-то мягкое самыми кончиками... пальцев?... короче, всего своего существа, а потом, дюйм за дюймом, подтягиваюсь. Хватка позади ослабевает, пока не выталкивает совсем, и я, таки, лечу в безвоздушном пространстве и каплями оседаю на неровной поверхности. Стремительно впитываюсь, а потом изнутри ищу кусочки самого себя. Интересно, че я теперь за хрень такая?... С последним присоединившимся комочком приходит и боль. Уйди, нафиг ты мне нужен с такими замашками?! Ощущение тела появляется не сразу: путем «от далекого покалывания к агоническим судорогам». И, черт, лучше бы я летал. Снаружи все вполне приятно: обволакивающий мягкий пух и витают ароматы металла с небольшой примесью соли. Вдыхаю глубже и чувствую, как подрагивает кончик носа. Прогресс. Обоняние, осязание - вещи, безусловно, нужные, но я хочу видеть того гада, что заставил меня нервничать. Боль спала до фонового шума, раздражающего, но для жизни не опасного, потому пытаюсь пошевелить пальцами, но вот же гвоздь... нет пальцев. Тело есть, ноги есть, руки есть, а пальцев — нет. Вот это уже страшно. Ладно бы просто отрезали, но переделывать... Ласты у меня там теперь, что ли? Зрение восстановилось до мутных черно-белых разводов, и то порадовало. Неприятно заскрежетал женский визг, потом протопало стадо южно-фальсовских слонов, едва не наступив мне на уши, просвистели искусственные ветра и, если к чертям отбросить мою бодренькую паранойю и с детства прилипшую шизофрению, выходит, что уже добрых полчаса никто не пытается меня убить, вполне здраво найдя себе цель по-безопаснее. При попытке пошевелиться остро проявляется боль где-то в области ребер и живота, резкая и скручивающая. Опять же, одно только отсутствие нормальных функционирующих пальцев делает тело чужим и вообще нафиг не пригодным для моего существования. Марионеточными движениями пытаюсь сесть, но, во-первых, мне неудобно, а во-вторых — допрыгался и пребольно свалился на пол, в полете обязательно стукнувшись челюстью обо что-то железное. Зубы громко клацнули, а из горла вырвался жалобный скулящий визг. Надеюсь, этого никто не видел и не слышал. В ушах все еще звенит диссонансный хор колоколов, но я же упорный, поэтому, плюнув, встаю. Ну, как встаю. Относительно пола, конечно, как бы встал, раз уж мордой холодную плитку не радую, но колени до конца не разгибаются, а центр тяжести заставляет стоять исключительно на четвереньках. Выбираю пятно больше всего похожее на дверь и, путаясь в конечностях, ползу туда. Шум становится гораздо явственнее и уши непроизвольно сворачиваются, закрываясь от мешающих звуков, хотя раньше такого за собой никогда не замечал. Что влево, что вправо уходит длинный коридор, теряясь где-то за поворотом. Навострив слух, решаю ползти на особо шумную человеческую (или нет) деятельность, в надежде, что меня либо прикончат, либо помогут. Не привык полагаться на чужие амбиции и секундное настроение, но, за неимением выбора, тяжко вздыхая, поворачиваю направо. Все оттенки черного и белого медленно проплывают по периферийному зрению, а когда пытаюсь сосредоточить на них внимание — превращаются в более-менее цветные, но колющие, мазки. Обычно, я могу различать малейшие колебания цветовой гаммы, даже на одну миллионную долю тона, и, потому, нынешнее положение я расценил как собственную беспомощность. Избалованный прирожденным зрением настоящего сверхчеловеческого хищника, когда на световой скорости пробегаешь под каплей падающей росы и мимолетным взглядом можешь различить восьмой спектр радуги нежнейшего жемчужно-коричневого с серебром цвета, я готов был лечь прямо здесь и, задрав ласты кверху, просто сдохнуть. Если мои фибры не восстановятся, я, собственно, так и сделаю. На Фальсе нужно быть либо сильным, либо богатым, а так как богатые, как правило, живут по-волчьим законам, то есть забивают свою казну исключительно благодаря физическим возможностям организма, калекам вроде меня здесь не место. Надеюсь оставить хоть немного энергии на маленькую подленькую мстюшку заказчику последнего убийства. Он ведь знал куда и на что меня посылает, потому, даже не поскупился с авансом, явно рассчитывая, что за остальной частью я не вернусь. А я гадкий. Я вернусь. Духом ли, калекой, а списывать со счетов меня еще рано. Коридор мягко повернул влево, открывая занимательную картинку: дубовая лестница, устланная ворсистым ковром (с цветом не определюсь), величественно спускается массивными ступенями в широкий зал. Высокие потолки треугольником уходили ввысь и терялись для меня, примерно, на пятнадцатом метре от уровня пола. Серые (вроде), не выкрашенные стены создают впечатление замкнутости и даже вызывают некоторую клаустрофобию (это у меня-то?!). Сам я стою на балконе и упираюсь носом между столбиками перильной решетки. Нос кажется подозрительно длинным, но, вполне возможно, что потеря ориентации — результат хорошего удара тяжелым тупым предметом по моему многострадальному кумполу. Внизу, будто при штормовом ветре на палубе корабля, от стены к стене толпой бегают люди. Влево-вправо, влево-вправо. Замечаю, что позади меня вместе с их передвижениями неестественно колеблются потоки воздуха, но не могу оторвать любопытного взгляда. Ладно бы, просто бегали. Ну, мало ли какие у людей фантазии случаются, хочется им впритирку к чужому боку побегать. Был в их маленькой игре водящий. Медленный, хромоногий, плохо ориентирующийся в пространстве и раненный в самый центр груди, подозреваю, не хилым магическим разрядом, парень. Черты лица разобрать с такой высоты и в таком состоянии я не мог, но было в нем что-то до пугающей жути знакомое. Он хрипел и, потягивая за собой, вероятно, сломанную, ногу, с маниакальной требовательностью маленького котенка, чтобы хозяева неотлучно его гладили, шаркал за группой напугано и истошно вопящих людей.  
-Ну, па! Быстрее спрашивай! - я неосознанно навострил уши, с усилием отодрав их от макушки. Сам факт того, что я теперь могу шевелить ушами, меня уже не настораживал. Посчитал временным помешательством и физическим расстройством. Собственно, толпа была разношерстной: барышни средних лет в накрахмаленных передничках, визжащие громче всех и красиво задирающие многослойные юбки, чтобы не споткнуться на очередном отрезке сумасшедшего спринта; респектабельные джентльмены в балахонах типичных магов с откидным капюшоном, гордо удирающие от весьма безопасного, на мой взгляд, паренька, раскидывая в стороны неуклюжие конечности; бестолковые воины, вооруженные выломанными из антикварной мебели ножками и, отчего-то, свалившие свои одноручные мечи невзрачной кучкой в уголок (может, жест доброй воли? или не по правилам одиночку на куски рубать?), но внимание привлекала только тоненькая девчушка на вид лет пятнадцати. Ловко прыгая по расставленным креслам и кушеткам, она умудрялась выкрикивать вполне связные и понятные фразы, судя по всему, предназначавшиеся для ее отца, которого выделить из общей массы я так и не смог.
-Если не спросишь сейчас, он тебе никогда не ответит! - она приземлилась на опасно покачивающуюся спинку дивана одними мысочками и едва удержала равновесие. В сторону взметнулись короткие, топорщащиеся во все стороны, золотисто-русого цвета, волосы, а руки распростерлись ласточкой, будто та готова вот-вот взлететь. С интересом подбираюсь к лестнице и аккуратно амебой перетекаю со ступеньки на ступеньку и чем ниже, тем любопытнее. Находясь уже почти на середине, случайно натыкаюсь на взгляд ярко-бирюзовых глаз. Моих глаз. Обескураженно выдаю ряд громкого вычурного мата и все действие зависает в воздухе. Одновременно заткнулись даже хлопающие на ветру ставни, отдаленный шум бряцающих о крышу тяжелых капель дождя, невразумительные хрипы моего точнейшего альтер-эго и только какая-то тупая шавка продолжала громко тявкать прямо под моим ухом, мешая расслышать самого себя.



Елена Ласт-Сумерка

Отредактировано: 06.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться