Хроники Фальсы

Размер шрифта: - +

Глава двадцать первая. Варрон. Верховный маг гильдии научно-технического чародейства.

В неровном свете редких лампочек каменные стены казались живыми и даже пульсировали, словно настоящая плоть. Конечно же, все это игра моего воображения, ведь даже на Фальсе неодушевленные предметы не могут быть одушевленными, разве что зомбаки, но это их личная привилегия. Аккуратными перебежками я сновал по запутанным коридорам, нередко натыкаясь на местные патрули, которые, к их сожалению и к моей великой радости, не замечали заблудшего в стенах странника. Я был бы рад для начала найти отсюда выход, чтобы потом точно знать куда тащить свою непутевую дочку, но выход добровольно не находился. Странным казалось и ощущение полной умиротворенности, будто кто-то меня защищал и ничего не могло случиться. Словно я был дома. Это сравнение нисколько не внушало доверия, потому что истинным домом могли быть только непролазные дебри изумрудных до боли в глазах лесов. 
-Эй, псс-ть! - я оглянулся. Вокруг, насколько можно разглядеть, было пусто. На всякий случай я прижался спиной к граниту и, как поступает любой хороший разведчик в данной ситуации, заскользил глазами по своему окружению. Справа торчал кусок не доросшего сталагмита, по нему улиткой сползала черная капля не то смолы, не то других отходов породы. Напротив из стены торчал металлический проржавевший крюк, на котором когда-то был подвешен светильник. С потолка неровно свешивались культи каменных сосулек, а слева от меня зияли дыры раздвоенного туннеля. Стояла настолько глубокая тишина, что было слышно как шуршит моя мантия, соприкасаясь с шероховатой поверхностью камня. Различая шорох гальки под каучуковой подошвой, я сделал несколько аккуратных шагов вдоль перегородки и на этот раз кто-то нагло ткнул меня в спину. От неожиданности я дернулся и сразу отскочил на такое большое расстояние, что мог бы стать чемпионом мира по прыжкам с места, будь здесь сейчас судьи из книги рекордов Биннса. В первый момент я подумал что сошел с ума и на всякий случай даже протер глаза: из стены торчал короткий человеческий палец, но тут же спешно скользнул внутрь.
-Па, только не пугайся, - пробурчал до боли знакомый, почти мальчишеский, альт, но уже чуть дальше. Взгляд наткнулся на розовое пятно в неровных серых и коричневых тонах. Аккуратно подойдя ближе, я присмотрелся: это были тонкие губы, нахально расползающиеся в усмешке, а прямо над ними торчал острый кончик девичьего носа. 
-Лаки?! - наконец выдал я, не то утвердительно, не то вопрошающе — сам не понял. Каменная глыба пошла рябью, очень похожей на волнения поверхности водоема. Губы подались вперед, нос поехал вниз, и вот, будто бы только родившаяся или вынырнувшая, проклюнулась аккуратная головка, покрытая дикобразом пыльных пшеничных волос. 
-Паа? - виноватые глазенки робко выглядывали исподлобья, а еще она привычно покусывала нижнюю губу. На лице рельсами и шпалами вырисовывались длинные, уродливые царапины разных видов и направлений, будто бы та мордочкой пробивала себе дорогу сквозь колючий бурелом. Скользкое на ощупь облегчение прокатилось по напряженному телу, впервые за столько времени снимая с меня усталость. Это ведь она! И все в порядке, теперь все будет в порядке... Я увезу ее домой, запру на пятьдесят два замка, наложу пятнадцать известных мне заклинаний по защите и насильническому удерживанию пленника взаперти, поставлю порядка сотни вооруженных стражников и наконец буду дышать свободно, зная, что с дочерью все хорошо. Погруженный в свои мечты, я даже не заметил, как по ее лицу заскользили острые капельки слез, набирая скорость и увеличивая напор, превращаясь в ручьи, стекая по красным расцарапанным щекам и вдребезги разбиваясь у моих ног. Немая сцена разыгрывалась словно бы в зачерненном, затуманенном углу больших подмостков, а мы — всего лишь актеры погорелого театра, неумело выказывающие столь долго спрятанные в глубине души чувства. Я едва ли не со зверством утирал слезы из-под опухших глаз девочки, размазывая их к вискам и немного намочив кромку грязных волос, не в силах успокоить ни ее, ни себя. А потом что-то замкнуло, громко щелкнуло, я отступил на шаг назад и...
-Что за черт?! Ты в стене!!! Лаконика, немедленно, немедленно вылезай или я за себя не отвечаю! - голос звучал именно по-отечески, когда застаешь свое чадо за глупыми и опасными проделками. В таких случаях ей  воленс-ноленс приходилось повиноваться, но она молчала, лишь изредка икая от пережитой истерики.
-Хаминь Кемма всехрхсе... - с шипением раздалось из ниоткуда и отовсюду одновременно и эхом поплыло по дрожащему воздуху. Я напрягся, уже приготовившись защищать жизнь дочери. Браслет на запястье едва не обжег кожу, собрав излишний запас энергии для выстрела, а невидимая броня впервые раскрылась автоматически. 
-Пап, уходи, скорее! Они идут! - голова пропала, точнее утонула в камне. Нет, я всегда знал, что моя дочь должна быть особенной — еще бы, отец полуэльф-полудолбанутыйученый, а мать — типичный немаг с живой оболочкой и диким пристрастием к больным выдумкам. Но чтобы ходить сквозь стены... Ежедневная сказка, чего уж тут! Накинув капюшон, я заскользил в глубь коридора, с холодной беспристрастностью раскладывая по полкам имеющиеся факты. В параллель со мной по стенке бежал тоненький кильватер, как указатель и достоверный, успокаивающий аргумент, что она — рядом. 

Отступление. Сердце Тьмы.
Вот уже который век лес хранил в себе память пережитого Хаоса. Он пульсировал, набухая сочащимся по искусственным венам со всех концов мира Злом. Рана не затягивалась, не уходила в недра земли, где свободно растекалась плазма не прирученной энергии, а только лишь искала выход. Сколько смертей и крови видели эти корявые деревья не знает никто — ни Господь Бог, потешающийся над созданным им миром, ни сами деревья, за неимением глаз. И надо же было молодой девице Лидии, на самом Краю Мира, верхом оседлав аорту, качающую Зло для подпитки Сердца Тьмы, зарождать в себе ярость, целую бурю неуемного гнева! Как же  искренне она шептала об отмщении, о самых низостных, изощренных и гадких  поступках, которыми она готова была увенчать голову любимого мужа, наложив тем самым на него терновую печать страданий и вечных мук. А ведь кто мог знать? 40 долгих лет выталкивала она из себя самопорожденную грязь, но та только цеплялась за сереющие руки, прочно закрепившись за ее спиной. Оно пронзало ее, опутывало, прошивало стальными нитями, да только мышцу любви и верности так и не смогло пробить. Титановая броня, чего уж там.
И вот он, переломный момент, когда она перестала понимать свое окружение и свои действия, разве что маленький тараканчик-паразит пытался соскрести защитную оболочку с ее сердца. И это единственная боль, которая не давала девушке покоя. Все чаще Лидия проваливалась в забытье, закатывала выдуманные себе глаза и отправлялась в нездоровый, пустой сон. Вот и сейчас душа ее дремала в потемках, даже не подозревая, что сотни, нет — тысячи! —  людей плавились вокруг несознательного тела во имя ее заточения и безопасности мира. Держался огонь. Безучастный почти-старик по имени Зенон видел, как в языках пламени таяла надежда на спасительную, но героическую, собственную смерть. Туллий лелеял кое-как перевязанную руку, вглядываясь в лежащую подле тонкую, неоправданно прочную, иглу, выпущенную в него необыкновенным животным-метаморфом. А Эльварус... Что Эльварус? Он выполнял приказ: выстраивал вокруг оборонительные позиции странного винегрета людей и монстров. Случись что — он бы стрелял. И все бы стреляли. Ведь у каждого более-менее живого организма Фальсы так тонко развит инстинкт выживания! И все напряженно чего-то ждали. Летели пески времени. Плакал ветер.



Елена Ласт-Сумерка

Отредактировано: 06.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться