Хроники Фальсы

Размер шрифта: - +

Глава двадцать четвертая. Интеримант. Метаморф. Наемный убийца.

В грудь что-то сильно толкнуло, да так, что сердце отчаянно забилось, будто пытаясь вырваться наружу. Я вспомнил, что умираю. Это было почти комично — на протяжении долгого времени стонать и скулить, как это делают все щенки, замерзающие в сугробе, а в конце почувствовать, как загустевшая кровь снова свободно проталкивается по многочисленным венам. А еще я вспомнил как отчаянно колотилась в моем мозгу маленькая птичка, все причитая «Вставай, слабак! Если ты вздумаешь умереть, то я с тобой! И не думай, будто это из любви и солидарности — оно само!». Все это звучало до смешного угрожающе и мне даже показалось, будто я усмехнулся сквозь удивительно реалистичный сон. Знакомый голос звучал все тише, пока не пропал совсем — уж не знаю по какой причине: от того что вырубился я, или от того что вырубился обладатель голоса. В любом случае, сейчас мое обмороженное сознание не могло правильно анализировать информацию. Не открывая глаз, я настороженно принюхался. Через непродолжительный адаптационный период можно было различить запахи свежей булочки с корицей, паленой серы и еще чего-то очень странного, вроде мокрой псины. Кхм... Выходит мокрая псина — это я. 
-Смотри-ка, он дышит! - писклявым детским тенорком пронеслось над ушами. Это было настолько пронзительно, что я содрогнулся.
-Ладно, твоя взяла, - ворчливо согласился кто-то. Потом послышался шелест бумаги и восхищенное «вау!», с последующим мелким топотом. Как только скрипнула дверь, я решил что остался в одиночестве и продрал глаза. Изображение было мутным, как если бы какой-нибудь полный швах создал эфирный шар в темной комнате. То тут, то там наляпаны цветные пятна, но общая обстановка даже для моей параноидальности выглядела  дружественной, ну или хотя бы относительно безопасной. 
-Очнулся, бедолага. Я-то уж думал на Центральный рынок тебя снести. Шкурка-то теплая, этим голубокровым в самый раз. Ну ничего, обучу тебя, ты вроде песик крупный, сродни волкодаву, будем охотиться вместе. А то в последнее время волков этих ух сколько развелось, в одиночку выйти страшно! Ты только на людей не кидайся, а в остальном — вытащу, - по-дружески щебетал мужичок, явно не принадлежащий к династии бывших королей. Таких еще называют простолюдинами. Я бы не сказал, что он выглядел бедняком — вполне состоявшийся, крепкий мужчина средних лет, просто склад его был простецко-деревенский, чудес не видывавший, да и не стремившийся. Седина едва тронула щетинки висков, а по щеке уродливо спускались Г-образные шрамы в количестве трех штук. Глаза большие, добродушные, цвета застоявшегося торфа и с блещущими болотными огоньками на дне. Такие же глаза были у дедушки Дженкинса, озорные, и они никогда не старели, сколько бы морщин вокруг них не совещалось. В остальном он был обычен — обычный нос, обычные губы, среднее телосложение, прикрытое клетчатой байковой рубашкой и широкими штанами цвета хаки. Он расхаживал туда-сюда и все о чем-то трепался, иногда украдкой поглядывая на мой одуревший вид. В самом углу на кое-как прибитом гвозде висело двуствольное охотничье ружье, какое я не видел со времен войны. Да и к чему бы оно, когда вся цивилизация давно пользуется магическими артефактами? Там же, на аккуратном столике, лежала широкополая шляпа, привычная для охотничьего круга, и небольшая коробка с дробью. Еще я хребтом чувствовал, что позади теплится огонь — скорее всего печка или камин. Вот так я и попал в заскорузлый мир нереальной реальности, и неясно - начиналось все здесь или заканчивалось. 
Тело бунтовалось, а в особенности — желудок. Он выкручивался, пинался и бурчал, желая, чтобы хозяин немедля его чем-нибудь заполнил, желательно мясом. Задняя правая лапа при попытке пошевелиться разболелась так, что я готов был отгрызть ее собственными зубами. Сквозь крепко сцепленные челюсти вырвался сдавленный щенячий визг и я виновато опустил уши, заметив как хозяин дома остановился и воззрился на принесенную в дом псину. 
-Друг, да я ведь и забыл, что у тебя с лапой проблемы! Надо бы врачиху позвать, пусть глянет. Эй, Отто! - чуть повернувшись к двери, басовито прокричал мужик.
-Чего, па? - недовольно ответила дверь.
-Что за привычка кричать, а ну поди сюда! - уже не столь добродушно насупился мужчина, собрав брови в угрожающий пучок. 
В дверях показался мальчишка лет 10-15 отроду — ну никак не старше, Лаконика рядом с ним развила бы в себе предбальзаковские настроения (и к чему я сейчас о ней вспомнил?). Взъерошенные рыжие волосы слегка прикрывали оттопыренные уши, а на носу и щеках обильно цвели веснушки. Уголки губ едва не под прямым углом смотрели вниз, искривив благодушную детскую моську.
-Чего, па — уже не столь интенсивно просипел Отто, умудряясь удивительно точно сохранять обиженную гримасу.
-Сходи к врачихе, скажи — зверь лежит. Какой и причем — пусть сама посмотрит. Деньжата, она и сама  знает, что водятся. Ступай.
Мальчонка выпятил нижнюю губу и сдул падающую на лоб челку. Он почти повернул к двери, когда в небесно-голубых глазах блеснуло нечто и тот, остановившись и совсем по-взрослому подбоченившись, сказал:
-А друзьям расскажу, можно?
-А ну пошел, гадкий пацан! - выбесился отец. - Подобрал руки-ноги и чтоб через пятнадцать минут врачиха здесь была! - Отто стремительно выскочил из помещения, да так, что пятки засверкали. - Ишь какой, условия ставит, - уже успокоившись, пробормотал мужик. - Еще тот делец вырастет.
Он бурчал еще что-то, но я больше прислушивался к своему отчаянно стонущему животу. Тем более, что аппетитный запах корицы и свежего хлеба все еще жадно вдыхался мною через широко расставленные ноздри. Еще немного болели ребра, но мягкая подстилка вполне сглаживала этот конфликт. 
-Риттер! Essen gehen! Schnelle! - императивом, но очень нежно, позвал женский голос. Скорее всего, его жена. Риттер похлопал себя по слегка округлому животу, который я не разглядел из-за рубашки, и коротко кивнув в мою сторону и погрозив пальцем, направился к выходу. От бессилия я заскулил, а потом даже попытался неумело прогавкать что-нибудь обидное, однако на все мои усилия никто не обратил внимания. Хлопнувшая дверь занесла резкий порыв вкусного воздуха и я почти разрыдался, сложив голову на уцелевшие передние лапы. В углу что-то зашуршало, и я, не сдержавшись, сполз с лавки на холодный пол. Подтаскивая за собой поломанную конечность, я грациозным бегемотом добрался до стены, где горкой лежали испачканные холщовые мешки. Порывшись в них носом, я заметил зажавшуюся испуганную мышь — она залезла в один из мешков в надежде разжиться чем-нибудь съестным, но не смогла выпутаться. Дичь конечно так себе, но для исстрадавшегося организма пойдет и эта. Довольно схапав мышку, я проявил величайшее милосердие и сразу перекусил ей хребет. Позади характерно скрипнула дверь — я как раз засасывал свисающий хвост — и в комнату вошла потрясающая девушка примерно того возраста, что я считал самым смаком для таких как я — лет 250-280, сходу и не определишь. С чуть полноватых плеч она все еще стряхивала налипшие на ткань снежинки. Подняв голову и остановив шаг на лету, она не без интереса уставилась на меня желтовато-зелеными глазами с опушкой длинных черных ресниц. Щеки ее блестели румянцем, немногим ранее красиво изогнутые губы сложились в удивленную трубочку, а голову украшал пучок немного жидковатых каштановых волос. В руках девушка держала компактный чемоданчик коричневого цвета, как я посмел предположить — медицинского содержания. Из-под пальто выглядывали заманчиво обтянутые джинсовой тканью ножки в удобных сапогах без каблука. В общем, врачиха что надо, прямо из фантазий...Гм. Опьяненный женской красотой, что испокон веков не давала пощады мужским сердцам, я оступился и через несколько мгновений взвыл от боли — нерадивый хвост попал в хитрую ловушку для таких идиотов как я и съеденная минутой назад мышь. Железка захлопнулась и на кончике повисла тяжелая деревянная доска, заставляя хвост в том месте болезненно пульсировать. Обернувшись в клубок, будто долбанутая змея, гоняющаяся за самой собой, я пытался дотянуться больного места, все еще подволакивая лапу. Комичная ситуация, не правда ли? Тем более, что я не учел свой темперамент и матерился во весь голос.
-Альбина, где мое ружье?!
-Там, где и должно быть — на стене.
-Почему ты опять убрала его в самый ненужный момент! - потребовал объяснений муж.
-Так сними его и дело с концом, - громыхая послеобеденными тарелками, ответила Альбина.
-Не могу! Прямо под ним скачет бешеный оборотень! И что за привычка кричать через дверь?! Альбина, иди сюда!
По-крайней мере, из прослушанного краем уха диалога я точно понял, что в здешних краях еще остались вымершие оборотни.



Елена Ласт-Сумерка

Отредактировано: 06.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться