Хроники Фальсы

Размер шрифта: - +

Глава сорок третья. Лаконика. Некромант.

Всякий раз оказываясь в шаге от смерти, мне хотелось бы подумать о том, как мерно могла протекать моя долгая и спокойная жизнь, не будь я настолько глупа, чтобы удрать из родного дома в сомнительной компании. Но, пусть все и происходило, словно в замедленной съемке, никто не мог бы позволить себе такой роскоши – думать о чем-то, кроме собственного выживания. Или выживания тех, кто тебе близок и дорог.
Тени высасывали из меня не только тепло, но и саму жизнь. Вскинув обмороженную руку, я как будто выстрелила в воздух тремя пальцами – большим, средним и указательным. Суставы щелкнули, как если бы были музыкальным оркестром при первом взмахе палочки дирижера. Следующими тактами моего реквиема были щелчки пальцев, когда я по очереди их загибала и в аналоге с плохим сольфеджио беззвучно шептала: раз-два-три. Тени стягивали мою грудь леденящим обручем, не давая вдохнуть, поэтому, повторяя это бессмысленное действие, я выпускала из легких последние запасы воздуха. И мысленно прощалась с жизнью. Мы приходим в этот мир чистыми, без толики сомнений о том, что должны существовать и принимать свой первый вдох. Уходя же, понимаем насколько были далеки от истины. Да, мы внесли свою лепту в историю мироздания, но, в конечном счете, все равно сошли на ноль. Разделили бытие на совершенно пустое место, пусть математики и сказали бы, что это невозможно. Хотя я, не будучи человеком с аналитическим складом ума, сказала бы наоборот, что это возможно, просто неопределенно. Деление на ноль подразумевает, что нет необходимости делить делимое. Нет необходимости вообще когда-либо рождаться.
На этой ноте я попыталась вдохнуть, но ребра затрещали, как если бы их сковало тройным слоем льда. Мышцы живота подрагивали, как, собственно, и остальные части тела, сводимые дикой судорогой. Рука, которой я подавала знаки несуществующим огонькам, онемела и больше не подчинялась слепым выбросам отключающегося мозга. В какой-то момент мне показалось, что я уже не здесь, а где-то за гранью, в другом мире. В кромешной темноте, в самых ее глубинах, едва забрезжил голубоватый свет. Тепло полилось в исстрадавшееся тело через кончики пальцев. Я с жадностью впитывала его, как лимонад через трубочку, пока не смогла дышать. Воздух, насквозь пропитанный запахами гнили и серы, засочился по носоглотке и, вместе с тем, отступила и темнота.
Аурис лежал в полутора метрах от меня и ничто в нем не подавало признаков жизни. Я все еще не могла отдышаться, но при виде его тела меня словно охватил новый припадок. Паника, неконтролируемая дрожь, поток несуразных мыслей. 
-Почему? Все ведь закончилось! Почему ты лежишь! – не своим голосом прокричала я, ударяя кулаками по его груди.  Лес подхватил последние слова и, словно констатируя, эхом пронес его над деревьями: Ты лежишь. Я колотила по его груди, всхлипывая и подсознательно жалея себя. Болота, дикие звери и нежить – вот что ждало меня на пути к границе Мертвых Земель, а дальше – даже подумать страшно. А ведь я всего лишь девушка – нет – долговязый подросток, ничего не стоящий вне стен своей крохотной лаборатории. 
Стукнув еще раз, я впервые обратила внимание на неясное мельтешение, словно из-под рук разбежалась стайка тараканов. Тогда я повторила опыт, стараясь сфокусировать зрение хотя бы на одном из них. В голову закралась сырая мысль, требующая немедленного подтверждения или опровержения. Сосредоточившись на своих внутренних чувствах, я пропустила светящиеся разряды между пальцев обеих рук, едва касающихся друг с другом. Крошечный шарик засветился в центре имитируемого круга и, чем дальше я разводила ладони, тем шире и ярче он становился. Внизу что-то зашипело и я медленно перевела взгляд со слепящего эфирного шара на лежащего эльфа. По нему беззвучно сновали тени, не желая отступать в безопасную темноту, но и пытаясь не попадать под удаленный источник света. Для них тело Ауриса источало необходимые тепло и жизнь, а значит – ликование! – он еще жив! Я присела на корточки, стараясь накрыть его светом целиком, но тени, пуская струйки дыма и шипя, забивались в щелочки, складки его одежды, прятались между тощих коленок, пробирались в ботинки. Я злилась, крутя шар так и эдак, не совсем осознавая, что именно злит меня больше: то, что я не могу изничтожить их всех, попросту раздев его, или тот факт, что меня они есть передумали, буквально на полпути. В какой-то момент шипение раздалось прямо над моим ухом. В недоумении, я перекинула сформировавшийся шарик в правую руку, а затем резко завела его за спину. Звук был такой, словно кто-то засунул пылающий факел в таз с водой. Так если тени до сих пор на мне, почему я их не чувствую? Точнее не так – почему я перестала их чувствовать?
Помотав головой из стороны в сторону, пытаясь сбить наваждение, я сбросила шар с руки. Он растворился в темноте, не долетев до блестящей поверхности болота. Давай, Лаконика, ты сможешь! – подбодрила я себя, а затем вскинула руку и принялась считать, громко, до саднящего ощущения боли в горле: Раз! Два! Три! Как и в прошлый раз, лес откликнулся и понес считалочку вглубь себя. Когда мне показалось, что я вот-вот упаду в обморок от нехватки воздуха, из-за деревьев пробился мягкий голубоватый свет. Они плыли примерно в двух ярдах над землей, размеренно, никуда не торопясь. Центр каждого из огоньков был настолько ослепительно белым, что глазам больно смотреть, но к краям он распадался на десятки лазоревых лучиков, приглушенных царящим сумраком.
-Сюда! – радостно завопила я, размахивая руками и подпрыгивая от нетерпения.
Я попыталась поднять эльфа, чтобы его было проще осветить, но, несмотря на всю его худобу, мне не удалось оторвать его от земли ни на йоту. «Вот куда столько жрать» - злобно подумала я, но только лишь потому, что чувствовала себя бесполезной. Один из огоньков поравнялся со мной, словно хотел посмотреть на ситуацию с моего ракурса. В какой-то момент мне даже показалось, словно он неодобрительно прицокнул. Они слетались как воробьи к кормушке и это сравнение мне ой как не понравилось. Огоньков становилось больше, они заливали светом все вокруг, каждый дюйм этого проклятого болота, проросшего к небу редкими деревьями. Тени, попавшие в ловушку, извивались всего долю секунды, а потом растворялись, испуская дух. Завороженная зрелищем, я едва не забыла стряхнуть паразитов и с себя заодно. Я стянула куртку, с которой сыпались куски обсохшей зеленой грязи, затем присела и по очереди вытряхнула ботинки. В ту же минуту огоньки облепили меня, мягко касаясь кожи плеч и рук. Вблизи их свет оказался не только ослепительно ярким, но и теплым. Я зажмурилась и целиком отдалась этому чувству: словно я лежу на мягкой зеленой траве под ласкающими лучами солнца. 
Когда все закончилось, я ощутила это не только физически. Меня словно опустошили, отняли все мирское, навсегда оставив память о волшебном согревающем свете только как память, а не реальность. Я одновременно почувствовала и облегчение, и боль пережитого момента. Такая двойственность преследовала меня всю жизнь – то я сожалею, но не могу поступить иначе, то терплю, но не могу при этом не любить – поэтому я посчитала это неважным. Первичный осадок всегда самый горький, но только лишь потому, что еще не коснулся дна и не улегся как следует. Однако, открывая глаза, я почему-то знала, что его там не будет, и даже подумала – а не были ли эти чувства проявлены к нему, а не к болотным огонькам? 
-Да какая теперь разница! – оборвала я сама себя. – Все равно теперь придется тащиться самой, через всю эту смертоносную трясину и слякоть. Молодец, Лаки! – бубнила я себе под нос, а по щекам уже тянулись грязные полоски первых слезинок. В какой-то момент ноги подломились, я упала, впившись коленями в серую грязь, и разрыдалась. Мне было жалко себя, жалко Ауриса, папу, Безлистника, жалко всех, кто погиб сегодня от неожиданно разнуздавшихся теней. Это было в равной степени больно и глупо, но вдоволь наплакавшись, я, в конце концов, крепко заснула. 



Елена Ласт-Сумерка

Отредактировано: 06.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться