Хроники Галактики Туманность Андромеды

Часть XI Царевна.

Двенадцатый хранитель.

Долгими ночами время кажется пустым,

Долгими ночами превращаю время в дым.

Ты живешь мечтами, но печальны глаза.

Я должен сделать шаг, мне больше ждать нельзя.

Больше ждать уже нельзя…

Полетела душа через край напролет,

Говорят, хороша царевна живет.

Над землей не спеша мимо туч, мимо бед

Полетела душа за нею на свет.

Ты меня не бойся, я не буря, я – прибой.

Ты меня не бойся, я приехал за тобой.

В каждом моем вдохе – твое имя живет.

Я знаю, кто ты есть, я знаю, что нас ждет.

Точно знаю, что нас ждет…

Д.Колдун Царевна

Цзынь оказалась на редкость интересной девушкой для остальных. Ребята очень постарались, и она смогла прийти к своему отцу, чтобы попрощаться с ним. Он был очень рад за неё, говорил о том, что воины забрали его лечить раненых, что ему пришлось соврать, что его дочь умерла, что действительно на какое-то время она пришла в сознание и выглядела здоровой, но после неожиданно слегла и скончалась. Что тело он якобы сразу сжег, не стал предавать его земле. Он просил Цзынь не возвращаться, если вдруг у неё появится эта возможность. Она плакала, она чувствовала, что ей нечего стесняться. В глазах ребят жила точно такая же рана. Очень скоро Цзынь узнала, что Ваху травил весь городок, что Джафара бил родной отец, что в Лию кидались камнями, Петера предал лучший друг, отец Генри напивался и издевался над ним, Франца хотели убить, Хигаре все боялись, на глазах Кхандрома умерли брат и сестра, а отец Джалилы был готов отдать её замуж за хорошие деньги. Только из-за того, что они были не похожими на других. Цзынь тоже рассказывала, как её обижали ребята из города, как называли её уродиной и ненормальной. И чувствовала, как боль покидает её вместе с этими разговорами.

Цзынь безоговорочно с большим уважением и трепетом относилась к Ахару. Ей он казался и виделся настоящим Владыкой. Тот бой, что она увидела, безоговорочно подействовал на неё. Эта девушка была первой, кто никак не мог увидеть в нём простого парня.

Ахару было приятно такое почтение, но ему не хотелось, чтобы девушка видела в нём лишь высокого господина. Он ведь изначально просто парень. Это разделило их, но Ахар не хотел этого.

Ваху она стала побаиваться. С одной стороны она очень уважала его, но с другой он казался ей надменным, смотрящим свысока на других и презирающим слабых. Ей было тяжело и легко с ним, словно она ощущала заботу и поддержку, но наряду с этим давление и силу.

Ваха видел в девушке крепкий стерженёк, упрямую волю и сильную гордость. Её спокойствие и усердие, с которым она делала все дела, говорило Вахе о том, что у неё стальная броня и если что-то случится, плакать она не будет, а её упёртость захватывала до предела. Уступать кому-то ей было очень тяжело, как и Генри, но если Генри легко перестраивался, эта девушка меняться не желала.

Джафар стал для Цзынь загадкой. Он был заперт изнутри и снаружи. У него словно страшных тайн в голове было так много, что его лицо словно заволакивало туманом, а в глазах была такая дымка, что когда Цзынь пыталась заговорить с ним, то ей казалось, что он не только видит то сокрытое, что таится в её душе, но и постоянно перепроверяет все её слова. Ей было тоже тяжело с Джафаром.

Джафару же Цзынь казалась слишком пресной, слишком недоверчивой, он чувствовал, что в ней есть жажда к власти и большая гордость, но она старалась скрыть всё это. Девушка ещё никак не может отбросить своё прошлое, и это прошлое сковывает её, как стальные наручники.

С Лией ей тоже было тяжело, Цзынь пугали её прозорливые глаза, глядя в них можно было решить, что для них нет пределов и границ, которые они не могли бы достичь и преодолеть. Лия ни за что не хотела уступать, и в ней не было места женской слабости. Цзынь ценила в других эти качества, но её твёрдость и решимость чем-то пугали её.

Для Лии Цзынь казалась существом закрытым и упрямым. Открыто она ничего не выражала, но действовала продуманно и без сожалений. Ей нравилось всё делать по выверенному плану, она была первой, кто возмущался, если необходимо было внести какие-то изменения, она была не гибкой и редко сомневалась в своих взглядах и решениях.

Петер притягивал чем-то Цзынь. Его пылкий ум, страстные ораторские речи, делали его тем, с кем она хотела общаться всё чаще и чаще. Его остроумие и хваткость интриговали и восхищали её.

Петеру было приятно внимание Цзынь, но она ему казалась непонятной. Например, он хотел знать, почему она так закрывается от всех и сковывает себя. Ему было немного тяжело с ней. Ему очень нравилась Лия, и больше времени он хотел проводить с ней, также Петер понял, что Лия и Цзынь вряд-ли хорошо подружиться и это удручало его, но в любом случае Петеру было приятно болтать с Цзынь.

А вот с Генри Цзынь было очень тяжело. Она никак не могла понять его замкнутость и упрямство. И то почему другие не пытаются его растолкать. Он казался ей самым натуральным бездельником. Он был полностью закрыт для неё, Цзынь никак не могла примириться с его характером.

Генри не понимал суеты Цзынь, не понимал её стремления к постоянному порядку и то, что она на его взгляд все время собрана и серьезна и при этом и полслова из неё не вытащить. Почему она молча смотрит на него с укором, видно же, что кипит изнутри. Сначала Генрих думал, что она так сильно таит боль в себе, что сигнализирует, таким образом, но потом понял, она просто молча злится на него. Это глубоко задело Генриха, до Цзынь никто его силком воспитывать не собирался, и меняться Генрих не хотел. Он не знал, как ему реагировать на это, но единственному кому он принял, подчиняться был Ахар, другие какие-либо начальники его не волновали. Считаться с возрастом девушки Генри не желал. Генри был самовольным и никому поблажек не делал.