Хроники Каторги: Цой жив

ГЛАВА 3

Цой бежал сломя голову, оставляя позади сломанные ветки хвойных деревьев. Убегал, не оглядываясь, гневно проклиная и браня себя за собственную глупость: заходя в дубовую рощу, задумался о том, что еще могло скрываться за бесчисленным множеством деревьев, и не открыл флягу с мочой беса, чей едкий запах отпугивал большинство здешних хищников.

Каждый искатель знал: при выходе в Каторгу всякие мысли следует оставлять в Домах. В диких землях все решали инстинкты, и только они.

Искатель мчался вперед, оставляя глубокий след на густом красно-рыжем мхе, а прямо за ним, чувствуя страх и запах, рыча от удовольствия погони, гнался толстопард — свирепый хищник зеленоватой шерстки, несравненно маскирующей среди живности рощи.

Ядовитых ягод кровоглаза с собой не оказалось, Цой как раз направлялся за ними, а флягу открывать было поздно, зверь давно ощутил превосходство и понимал: маленький человечек — не огромный и страшный бес.

Хищника уже не остановить. Стрелять из Ататашки нельзя, только не в лесу — верная дорога в могилу.

Цой сновал меж высоких деревьев, стараясь оббегать массивные плачущие. Перепрыгивал через небольшие овраги, заныривал, проскальзывая под завалившимися стволами, а зверь все никак не отставал, гнался за добычей, рыча и клацая изогнутыми зубищами совсем близко. В честной схватке толстопарда не одолеть, искатель это понимал. Двухсоткилограммовая туша — сгусток мышц и неистовой ярости вмиг разорвет на части острыми, как бритва зубами и когтями, размером с две человеческие фаланги. Единственный шанс спастись — выскочить на открытую поляну, и Цой со всех ног несся именно туда.

Уже недалеко, совсем близко.

Не сбавляя скорости, обмакнул два пальца в пыльцу в кармашке на груди кожанки и живо втер в язык. Сглотнул и всплеск энергии ударил в организм — бежать вдруг стало легче, ноги понеслись по влажной земле, как по ветру и расстояние между ним и хищником медленно увеличилось.

Цой вырвался из непроглядной рощи на поляну; алый мох под ногами сменился зеленой травой, кончики которой блестели в лучах едва выглянувшего солнца. Заорал, не жалея глотку, стараясь привлечь внимание. Взбегал на холмик, перепрыгнув небольшой журчащий ручеек. Зверь не отставал и лихо метнулся за ним.

Цой бежал наверх и взмокшим лицом почувствовал дуновение ветра — получилось! Оказавшись почти у самой верхушки холма, вскричал, что было сил и, прикрыв голову обеими руками, рухнул наземь. Толстопард взревел и прыгнул следом, выставив лапы в финальном рывке. Вылетевший из-за холма орлолиск, раскинувший в воздухе огромные крылья, блеснувшие синевой в свете солнца, на лету подхватил толстопарда и, сцапав зверя в могучих когтистых лапах, издал грубый резкий крик и унес хищника высоко в небо.

Измучено дыша, искатель уткнулся лицом в зеленую траву, кожей ощущая колкие кончики и прохладу утренней росы. Сердце бешено билось, отдавая болью в горло; когда действие пыльцы отпустит, тело заломит, а мышцы будут здорово болеть. Никогда прежде Цой не был так обязан другому хищнику и безмолвно благодарил его за спасение собственный шкуры.

Послышался шелест травы, но не естественный, что получался от веянья ветерка, а осторожный и аккуратный, крадущийся. Следом шипение — ласковое и успокаивающее. Цой поднял измученные усталостью глаза и увидел угловатую голову ползущей змеи — треуголка, — мордой раздвигала стебельки. Не найти слов, которыми бы удалось передать гримасу разочарования, одолевшую лицо искателя в тот момент. Змеюка, напротив, как бы облизываясь, показывала разделенный натрое розоватый язычок. Ее яд он переживет, а вот она свой собственный укус — нет.

Искатель моргнуть не успел, как гадюка бросилась и впилась в щеку. Клыки вошли мягко и прыснули ядом. Жар, быстро охвативший голову человека, а затем и все тело, вызвал судороги, а после он потерял сознание.

«Двести два», — первая мысль, мелькнувшая в голове. Сколько времени пролежал, сказать нельзя, но недолго, учитывая, что мышцы продолжали непроизвольно содрогаться, а по телу частенько пробегала щекотливая дрожь.

Бросало в озноб. Цой сильно взмок.

Организм посредством пота избавлялся от яда, а бесья кожа, которой был плотно обмотан под одеждой, практически не пропускала влагу. Все до жути неприятно слиплось. Змеюка оказалась молодой, поскольку Цой пролежал трупом совсем немного, а треуголка так и сдохла, вцепившись в лицо; живут, мерзопакостные, до первого укуса, а остальное время заглатывают детенышей тролликов и прочую мелочь. Кусают только раз в жизни — когда понимают, что не переживут встречи с крупным противником.

Оторвал гадюку от онемевшей щеки и бросил рядом. Чуть позже приготовит и съест — мясо ее крайне вкусное, тает во рту. Пригодиться и кожа — пойдет на мешочки для хранения пыльцы.

Встать Цой не мог, потому, повернувшись, кубарем скатился к ручейку и, угодив в него головой, начал жадно глотать бегущую воду. Утоляя жажду, краем глаза заметил двух человек метрах в двадцати — мужчину и женщину, — проследили за ним и его побегом от толстопарда. Мужик грязный, небритый, тяжело дышал, а женщина — чумазая, но добротная; взмокшая смуглая кожа, как и маслянистые волосы, поблескивали в утренних лучах солнца. Шли налегке — искатели, как и Цой. Оба измотанные погоней и злые. Едва успели выйти из леса и, увидев лежавшего Цоя, замерли у плачущих стволов деревьев. Стояли и недобро смотрели, как он, с трудом совладав с собственным телом, тяжело поднялся на ноги.

Яд треуголки еще действовал.

Цой хотел предупредить искателей, пытался указать на деревья позади, но смог издать лишь пустой звук; тело противилось, а когда мужик опустил ладонь на мотоциклетную рукоять, приваренную к лезвию секача, помогать раздумал.

— Есь чо? — грубо бросил сдавленным, запыхавшимся голосом.