Хроники Каторги: Цой жив

ГЛАВА 6

Стрелка компаса на кожаном нарукавнике предано указывала на север, а Цой, все дальше удаляясь от него, продолжал свой путь на юг — навстречу упавшему космическому телу. Почему-то решил прозвать его Искрой; может потому что она вспыхнула в нем давно угасшим влечением, как искры вспыхивают огнем, так и она вновь пробудила вкус неизведанного.

Деревья давно расступились, уступив место просторной полянке, уходящей за горизонт, от которого тянулись мрачные предгрозовые тучи, почти полностью заслонившие собой яркое солнце.

Искатель шел навстречу гроздьям облаков, понимая, что вот-вот нагрянет сильный ливень; его вода, некогда служившая источником жизни, обернулась угрозой для всего человеческого — просачивалась и взламывала швы зданий, построек, разрывала их изнутри, медленно, но верно превращая шедевры архитектуры в блеклые, осыпающиеся надгробия былого людского величия. Старый мир, — его уносило ветрами, смывало дождем.

По небу накатывали отдаленные раскаты грома. Искатель знал, как совсем скоро все здесь будет греметь и сотрясаться. Ревущие ветра, словно табун скакунов пронесут за собой тучи, а за ними бурю, точно клубы пыли. Но он не боялся грядущего, напротив, очень хотел, сильно ждал — ведь он сделан не из бетона и железа, он соткан из кожи и плоти, и вода, даримая небесами ему не страшна, она несла жизнь, свежесть, чистоту и ощущение непередаваемой свободы.

Разделся догола, надежно завернув добро в накидку из бесьей шкуры; она не промокнет под сильным дождем, не позволит промокнуть вещам.

Огоньки вспыхивали над ним там, высоко, в глубине грозовых туч, затянувших небо; и грянул гром, а после, как он поутих, послышался едва уловимый шум — стена дождя обрушилась на землю. Капли врезались и разбивались о жилистое тело искателя. Он, полностью нагой, вымоченный осадками, запрокинул голову и распростер руки, наслаждаясь омывающим прохладным ливнем; вода смысла хмурость с сурового лица, принеся с собой блаженство. Втирал в себя падающую с небес влагу, а когда облака рассекла молния, и по небу прокатился очередной рокот грома, искатель тенором закричал ему вслед и рассмеялся, отрывисто, сдерживая себя, а потом, дав волю желаниям, закричал еще, уже гулким, радостным басом.

Стоял один на просторной поляне окруженный бушующим ливнем и только им одним, ловил языком прохладные капли. Звери и чудища попрятались в страхе перед гневом небес, а искатель не боялся, больше нет.

Около десяти минут Цой тешился проливным дождем, наслаждаясь каждым мгновением, каждой упавшей каплей, ощущая, как вода насыщала бодростью, чувствовал, как тело, словно теряя всякий вес, становилось легче, он будто парил над промокшей землей. Нескончаемый шум ливня окутал все вокруг сырой прохладой и туманной дымкой, а поодаль кроны деревьев склонялись под ревущими ветрами, а за ними величественно возвышались непоколебимые скалистые горы, между которыми обрывистой дугою тянулся перешеек — Перевал, самый опасный участок по пути на юг. В обычный день Цой обошел бы и его, затратив много больше времени, но день был далек от обычного — упавшая Искра, ее секреты ждали его там, за угрозами Перевала.

Оделся. Больше всего времени отнимали бинты бесьей кожи; на обмотку тела уходило около пяти минут, но затраченное время оправдано сполна — множество раз шкура уберегала и спасала от глубоких порезов, рваных ран, а вот одежду приходилось менять чаще, она не могла похвастаться подобной прочностью. Покончив с обмоткой, искатель с легкостью облачился в широковатые штаны, которые затянул лентами, нарезанными из той же бесьей шкуры, теперь сидели плотно и вряд ли за что-нибудь зацепятся; штаны, изувеченные множественными заплатками и швами, заботливо и очень аккуратно сделанные Адой, давно выцвели и поблекли.

Гром продолжал греметь, но уже не сильно, скорее лениво и как-то устало, но Цой знал: пузатым тучам мало — они не угомонились и это далеко не конец.

Он был почти готов. Влез в шнурованные ботинки, затянул туго, а на когда-то белую, но теперь желто-серую майку накинул исхудавшую кожаную куртку с металлическими набивками у плеч и предплечий, не сразу застегнул непослушную молнию, а поверх куртки — безрукавный бесий плащ. Перекинул рюкзак через грудь, ощупал перетянутые кожаными шнурками рукоятки Ляли-Оли и пустился в путь.

Лучики солнца, озорливо проглядывающие сквозь мрачные облака, столбиками теплого света заливали части полянки, а неугомонный ветер, погоняя зеленую траву, уверенно сгибал ее над землей. Все вокруг налилось приятной бодрящей прохладой и тишиной. После бури всегда делалось тихо, да настолько, что становилось страшно. Во всепоглощающей тишине искатель шел один-одинешенек, а вокруг ни души; он не позволил себе загрустить, окруженный девственными и неповторимыми красотами, живо прогнав мысли об одиночестве. Цой искренне верил: наступит день, и человек вновь обретет власть над миром, ему вновь покорятся природа и дикие звери, он будет как прежде ступать по земле с гордо поднятой головой, не ведая страха, не зная препятствий, свободный ото всех границ. Верил и в то, что придет день, и автомобили охватят все дороги, а не одну единственную Вену — широкополосную трассу, по которой гоняют добро между Семью Домами. Как раз тогда он услыхал протяжный устрашающий гудок и моментально узнал сигнал одного из тягачей, колесящих по Вене.

Воспользовавшись бинокуляром, углядел несшийся по трассе автопоезд, состоявший из модифицированной в угоду Каторге кабины, прочно сваренной с цельным железным кузовом и двухостным полу-прицепом-шасси. Арочные шины трех равномерно разнесенных пар колес, казалось, пожирали лопастями искореженный выщерблинами асфальт, а из-под брюха на дорогу клубами пара исторгалась отрава, губящая сорняки, неустанно пытающиеся застелить зеленоватой пеленой всю Вену.

Судя по блеклому красному окрасу, сигналящий в гудок грузовик мчался из Мяснинска, но далеко не краска позволила сделать подобный вывод, а черепушка беса, чья прочная кость защищала кабину и капот. Из ноздрей посаженного на кабину черепа, подобно усикам насекомого, тянулись металлические прутья, оканчивающиеся подожженными покрышками, извергавшими черный смог — их вид, как и гнусный тяжелый запах надежно отпугивал всякое зверье. За исключением, пожалуй, бездомных, — их необъяснимо тянуло грабить караваны, — как обязательство, слепая необходимость, без которой их существование будто бы теряло всякий смысл, но из раза в раз их настигала неудача, потому как четверо оборонителей, занявших позиции в дотах с пулеметами на кузове не давали никому спуска. Тягачи оснащены оружием Старого мира почти так же хорошо, как и семь Домов и под завязку забиты боеприпасами, производимыми Чернью, поскольку довольствие, перегоняемое тягачами — ключ к выживанию Домов.