Хроники Каторги: Цой жив

ГЛАВА 13

Анна не помнила, как уснула. Не знала, сколько проспала. Поняла, что утро по желтым лучикам солнца; делались объемнее от пыли и стремительно пробивались сквозь зазоры покосившейся двери. Новый день принес с собой тревогу грядущего.

Как хотелось мирного разрешения, и добраться до Резервации, но еще больше — спокойствия и невозмутимости Лиса; спал себе, как ни в чем не бывало, звездой растянувшись на прохладном полу.

Поднялась быстрее, чем следовало, и поплыла, едва не упав. Закружилась голова. Дикарь-надзиратель помог устоять на ногах. Во рту царила сухость, будто песка поела.

Убедившись в способности девушки стоять на ногах, бездомный принялся за Лиса, расшевелив его ногой.

Рыжеволосый, не открывая глаз, вожделенно бормотал что-то во сне. Потом приоткрыл. Сначала один, другой. Могучее тело дикаря, возвышавшегося над ним, омрачила утро, и лицо Лиса скривилось кислой миной. Не повторил ошибки Анны,  медленно привстал, упершись локтями в пол. Одарил надзирателя недовольной улыбкой и перевел взгляд на девушку.

— Как спалось? — заботливо спросил Лис. Девушка пожала плечами. — Итак, — продолжил, неспешно поднявшись с земли, — новый день!

Восходящее солнце ударило в глаза, как только открыли дверь и преступили порог. Лис зажмурился, недобро пробормотав светилу что-то нечленораздельное; истинное значение слов ускользнуло от Анны.

Дикарь повел дальше.

Столбик термометра, висевший на одной из стен, штурмовал сорокоградусную высоту. Обитатели Преисподней суетливым потоком шли мимо Анны и Лиса. Воздух давил тягучим напряжением. Лис стащил со стола бурдюк с водой. Предложил Анне, а когда она отказалась, отпил сам, а остатки вылил на голову. Из корзинки другого стола с измятой пошарпанной столешницей вытащил пару зеленых фруктов; кислый вкус, вмиг прогнавший хмель гона, напомнил Анне вкус яблока, только ее фрукт вдвое больше размером; выкидывать неудобно, пришлось доедать.

Совсем скоро увидели Кару. Воевода стояла на небольшом возвышении, выкрикивая обрывистую речь в толпу воителей. Цой неподалеку в отчего-то приподнятом настроении. Анне полегчало. Решила, все закончится хорошо. За спиной Кары под небольшим наклоном высилась десятиметровая металлическая стена на поверку оказавшаяся откидным мостом, удерживавшимся цепями, скованными из разных звеньев.

— Откуда столько людей?

— Сдается мне, после смерти матери Кара объединила горстки дикарей, бежавших с Пепелища.

— И как ей удалось?

— Ты ее грудь видела? — ответ должен был прозвучать исчерпывающе, но в действительности, породил больше вопросов, озвучить которые не решилась.

— А почему ти решил, что еио мать мертва?

— Ее нигде нет.

— Вчера Кара говорила о знаке, — продолжила Анна, — Черний Клик, его свет…

— А, это они про Обелиск, — улыбнувшись, ответил Лис. — Ты же понимаешь, что это совсем не знак, да? Сама подумай. Ты сидела внутри сбитой капсулы, из-за вас мертвая груда металла вдруг оживилась, и как это относится к бездомным или Казематам, началу атаки?

Анна нахмурилась, пытаясь отыскать ответ, но вопрос оказался риторическим; Лис ответил сам:

— Да никак. Дело не в знаках, Милаха. Бездомные, как и все мы, выдают желаемое за действительное. Поверь, если очень долго к чему-нибудь готовиться, чего-то ждать, то знаком можно счесть и беса, неожиданно нагадившего синим.

— А если ничего не получится? — спросила, не скрывая переживаний.

— Тогда попробуем уговорить Кару отправиться в другие Дома. Баззарр, например, с легкостью вместит каждого. Там достаточно места, да и работать люд явно умеет. Все останутся довольны.

— А если нет?

— Ты, как я посмотрю, вообще в лучшее не веришь, а? — Анна не отыскала ответа. — А если нет, — впервые в голос Лиса закралась печаль, — будет бойня, никому не нужная, но бойня и многие погибнут.

— Смертей нужно избежать.

— Нужно, — согласился Лис, — а еще нужно не дать Непроизносимому воспользоваться тем, что он обнаружил на нижних уровнях Каземат.

— Что там может бить?

— А йух его знает, — ответил Лис, когда бездомный преградил им путь, вытянув руку. — И это пугает.

Остановились недалеко от воеводы. Кара ходила из стороны в сторону, подмостки поскрипывали под решительными шагами, а голос разносился над головами воителей.

Толпа то и дело разрождалась криком и гулом.

Воевода говорила на непонятном языке, но увидев Анну и Лиса, заговорила так, чтобы и им удалось разобрать речь о том, как важна жизнь, о том, как важно уберечь жизни их детей. Люд поддержал и желание решить все миром, — убивать и умирать не хотели, но если придется — костьми лягут. Пойдут в бой по первому зову, по первому приказу.

Кара указала на Лиса. Его подхватили и быстро привели, следом и Анну.

— Человек знает и хочет повести нас мирным путем, — теперь Кара произносила каждое слово со спокойствием мудреца и непоколебимого наставника. — Я могу повести вас в бой, но не могу и не стану решать за вас. Мы примем решение вместе, — выступила вперед, уперев руки в бока. — Я спрашиваю вас, воители: кто желает пойти мирным путем?

Тревожное молчание нависло в воздухе; у Анны горло от напряжения перехватило, а сердце забилось так, будто бы решалась не судьба люда, а ее собственная. Давно не испытывала пугающего трепета. Первыми руки подняли женщины; одна, две, четыре и за каждой новой в след поднималось все больше. Следом в воздух взмыли и руки мужчин. Руки поднял каждый воитель, каждая воительница.

Кара подняла руку последней.

Кивнула всем разом, выразив согласие с выбором люда. Сочла его правильным. Не оборачиваясь, указала на мост позади себя. Его с грохотом опустили, и толпа двинулась в едином порыве ровным, размеренным шагом.