Хроники Каторги: Цой жив

ГЛАВА 18

Выполнив обещание, данное Цою, Газ буквально доставил Лиса и Анну к концу Крюка. Дорога обрывалась, то ли была не достроена, то ли обвалилась, — теперь не узнать.

Ни Лис, ни Газ не проронили ни слова, молчала и Анна, пытаясь прогнать точившее ее гнусное ощущение, завязанное на жертве искателя.

Газ попрощался и вернулся к Догме, — машину оставить не мог, слишком ценна для Домов, не мог и отправиться на ней дальше. Дороги больше нет, только бескрайние угольно-черные просторы. Лис прав, Пепелище — Великое Ничто.

Молча сидели на краю дороги, свесив ноги. Два метра вниз и земля, устланная пеплом. Отовсюду тянулось пустое пространство. Сидели, вглядываясь в черно-серый волнистый серпантин; будто очутились в ином мире. Не было больше зеленых деревьев вокруг, над головой в синем небе не плавали белоснежные облака. Только сгоревшие деревья, изогнутые, причудливые карикатуры самих себя, да бледно-желтая пелена наверху, сменившая унылыми тонами небо. Вдалеке очертания города; черные, будто углем на сером пергаменте выписанные. Баград, сожженный, но не забытый Дом.

— Я обещал довести тебя, Милаха и доведу, — Лис поднялся.

Оперившись на руку, встала следом.

— Он погиб? — голос дрожал. — Тесой умер?

Лис долго не отвечал, посматривал с болью в глазах, а потом пробормотал несвязно:

— Как-то Цой убил беса, — пытался вселить в Анну надежду, — как именно, не говорит, но убил. Может, Каторга позволит победить еще раз. Пора идти. Скоро стемнеет.

Раскрыв рюкзак искателя, Лис достал полиэтиленовые рулоны. Плотно обмотал ноги Анны и затянул поверх бечевку из бесьих жил, затем проделал то же со своими. Полученные беруши и наушники убрала в сумку, они, по его словам, понадобятся ночью.

Спустились с дороги и, сверившись с картой ролла, двинулись к Резервации. Шли не спеша, пепел легонько вздымался под тяжестью шагов.

Анна, не смирившаяся со смертью искателя, указывала ему дорогу: доставала из сумки белые медицинские жгуты, и затягивала их на корягах деревьев, чье ветви выламывались в причудливые формы и, казалось, тянулись, переисполненные желанием впиться в плоть. Если будет нужно, он найдет нас и без них, подумал Лис, но не озвучил мыслей, решив не убивать в Анне остатки надежды.

Темнело быстро.

Ночь сползла с темно-синего неба, укрыв черное полотно земли. Их приютило поваленное дерево, выгоревшее изнутри. Ощутила себя мышью в водосточной трубе. Темно — глаз выколи. Спросила, можно ли зажечь огонь. Оказалось, нельзя; крикуны, шныряющие на Пепелище — глухие, но видят прекрасно и огонь, как приглашение отведать человечины. Рассказал, как с ними бороться: давить крикунам на глаза. Так можно защититься; их глаза лопаются, как яичная скорлупа и нащупать легко — с яблоко размером. Или гоном облить, и они, впитав алкоголь, впадают в безумие и убивают сами себя, но главное, — наушники не снимать, оглушающий визг крикунов — опасная штука.

Лис обвязал Анну и себя страховочной веревкой и, закрепив на себе карабин, велел достать беруши, наушники и использовать по назначению. Давящая тишина не отпускала до самого утра. Ночью прошел дождь. Сырость, сажа и смерть Цоя навалились тошнотворной горечью, отбившей все желание двигаться дальше, пусть и до цели оставалось совсем немного.

Каждый новый день становился мрачнее предыдущего. Чем дальше шли, тем сильнее сгущались угольно-черные краски. Но самым черным пятном оставался Обелиск, грозно возвышавшийся, казалось, над всей Каторгой, — видно отовсюду.

Вдалеке занавес гари, а за ним, то появлялась, то пропадала стена из дыма от леса, горящего далеко-далеко. Будто, серые облака, опустившись, соединились с землей.

Голые деревья стального цвета доживали дни, готовые рассыпаться в прах. Вода в лужах от прошедшего ночью дождя, точно чернила, а пузырики на поверхности, сродни волдырям от ожогов. Плюх-плюх, — каждый шаг, как в жижу, — плюх-плюх, — хлопья пепла, как по волшебству появлялись из бледно-желтого неба и, лениво вальсируя над угольно-черным серпантином, кружились, продолжая броуновский танец, никак не могли опуститься на землю.

— А чего с Земли улетели, Милаха? — спросил Лис, решив скрасить нависшую тишину. Анна рассказала, наблюдая за послушно разлетающимися частицами пепла от шарканья ботинок, замотанных в полиэтилен, не позволявший ногам промокнуть.

— Ти не представляешь Лис, — впервые назвала спутника по имени, от чего тому сделалось жуть, как приятно, — что творилось в первие дни. В словах слышались отголоски ужаса пережитого.

По словам Анны, после Инцидента, люди перестали выходить на работу и почему-то маленькие винтики какого-то большого, неизвестного Лису механизма, начали отваливаться один за другим.

Когда закончились землетрясения и правительства установили карантин, обезумевшие устремились к самим кораблям. Нашлись смельчаки, решившие проникнуть внутрь, но с ними творилось такое, о чем и подумать страшно. Ненормальная зона, понял Лис, и по сей день не пускала никого, со страшной силой уничтожая все, чему не посчастливиться оказаться внутри. Средства массовой информации в погоне за рейтингами и тиражами, разнесли новости о ней быстрее чумы. Но настоящим бумом стало видео популярного лайвьюера; огромная тварь, вылетевшая из Обелиска, убила парня во время прямой трансляции, выпустив рой перьев, копьями пронзивших тело бедняги. Теперь Анна знала, — так убивают иглаптицы. После того, как видео распространилось по сети, правительству больше не приходилось сдерживать людей, а когда из-за стен стали вырываться первые чудовища, начался хаос, распространение которого удержать не удалось.

Военная техника не справлялась с тем, что выползло из Обелиска, люди гибли, в криках и крови. Положение усугубил и северокорейский политический деятель, исполнивший давнюю мечту предшественника: пустил в ход ядерное оружие. Ракета не достигла цели, взорвавшись где-то над Желтым морем — почему, неясно.