Хроники Каторги: Цой жив еще

Font size: - +

ГЛАВА 9

Пепел валил крупными хлопьями. После йухов всегда так — проходят, оставляя позади падающие обломки острых кусочков мозаики. Ветер выл подобно стае теневолков, слизывая с изъеденных временем антенн скрежетавшие пласты обшивки, и уносил за собой неведомо куда. Когда-нибудь йухи доберутся и сюда, вырвут железные цветы, раскидают их по округе, но новые не взрастут, и долина превратится в равнину.

Красные от ржавчины тарелки багровели на фоне мрачнеющего неба. Близилась ночь, и Пепелище — худшее место Каторги, чтобы ее провести. Безумный ор крикунов не позволит сомкнуть глаз; их вопль лез под кожу, заставляя волосы вздыматься от ужаса.

Забравшись на антенну, желая уберечься от опасности, искатель вывалил содержимое ранца, разложил размякшие пайки в надежде высушить. Пошарил внутри: затычка для ушей осталась одна, вторую, видать, забрал йух. Оторвав зубами клок от лоскутов бесьей кожи, скатал его в шарик и запихал в ухо, в другое воткнул затычку. Зазвенела тишина, но с одной недозатычкой крикуны утопят ее в визгах. Хорошо хоть не слышал чавканья внизу, где огнедыхи глодали тушу убитого им жирвяка. Сегодня ящерам не пришлось охотиться, искатель сделал все за них. Он получил воду, они — мясо. Каторга даст тебе все, главное знать, чего хочешь; только на счастье никак не расщедрится.

Свесив ноги и откинувшись на металл, глядел в бетонное небо, скованное тучами, за которыми угасал день и на смену приходил нарастающий ор крикунов; за их ревом искатель не услышал рваного дыхания беса, не ощутил дрожь земли под тяжелыми лапами твари, почувствовал лишь вибрацию тарелки, на которой пытался уснуть — поздно.

Бес темным пятном пронесся под ногами, врезавшись в основание антенны. Куски бетона разлетелись в стороны каплями дождя. Следом — содержимое ранца. Удар чуть не сбил искателя вниз; чудом удержался, поймав Олю и ухватившись за прутья.

Огнедыхи, поедавшие остатки жирвяка, бросились врассыпную. Черная тварь, выцепив глазами их мельтешения, ринулась вдогонку. Цой наблюдал за бесом, пытавшимся поймать одного ящера, другого, не заметившим, как похоронил под собственной лапой третьего, а поймав четвертого — с хрустом перекусил хребет и жадно заглотил, вскидывая морду. Ненасытно разнюхивал и сильно выдыхал, раздувая пепел, суматошно закрутился юлой, будто что-то учуял, но еще не нашел. Наконец закинул в пасть и того, которого придавил. Огнедых не успел достигнуть желудка, как бес, разрывая глотку сумасшедшим ревом, словно в пьяном угаре, метнулся дальше, к стене; терся об нее телом, бился рогатой башкой.

С подобным искатель прежде не сталкивался.

В сумерках не сразу разглядел черную слизь, опутавшую животное тягучими нитями. Беса будто обдали расплавленной смолой, и странное вещество разрасталось, обволакивая тушу, все больше погружая тварь в пучину безумия.

Расцарапывая лапой морду, ополоумевший монстр заметил искателя; блеснувшие ртутью глаза жаждали плоти.

Цой крепче сжал балки антенны.

Бес взревел и рванул в его сторону, грязь искрами летела из-под лап. Конструкция содрогнулась от удара. Чудовище в прыжке пыталось сцапать искателя. Скрип когтей о металл пробирал до дрожи, а рев трещал, ввинчиваясь в уши. Тарелка покосилась. Издав изголодавшийся рык, бес попробовал снова.

Выхватив Бугая, искатель расстрелял весь барабан. Запах пороха приятно щекотал ноздри, и каждый новый выстрел подобно молоту прибивал монстра к земле, но смола впитывала все без остатка, изредка рассыпаясь бисером крови и клочьями мяса. Первым выстрелом отстрелил рог, остальными — расчертил угловатую черепушку, соскоблив ленточки шкуры до кости, которую тут же затянуло смолой. Бес закипал яростью; отскочил для новой атаки и, взревев, помчался к антенне.

Искатель не стал дожидаться, оттолкнулся в момент удара, сила которого едва не развалила тарелку. В прыжке выпустил пыльцу, втянул в себя, сколько смог и плюхнулся на землю. Поспешил скрыться, пока тварь разнюхивала расплескавшуюся из фляги мочу. Не мог бес учуять ее, они не заходят так глубоко на Пепелище, им ненавистен ор крикунов, хотя признал: этот — какой-то дурной.

Цой перемещался, стараясь не попасться чудовищу на глаза.

Спрятавшись за обломками, осторожно выглянул: бес водил за ним мордой, как железяка, непрерывно тянущаяся к магниту, будто нечто невидимое выдавало расположение искателя.

На миг их взгляды встретились, рев беса сменился криком боли и погоня началась. Искатель выпустил облако пыльцы, вдохнул все без остатка: застучало в ушах, затарабанило в висках — пыльцы оказалось так много, что на глаза опустилась красная пелена: серое налилось алым, пульсирующим. Цой ощущал тело единым сгустком энергии и силы. Петлял меж останков железных цветов, пытаясь скрыться — бес мчался следом, разметывая рухлядь в стороны, будто они и не из железа вовсе. Искатель бежал без оглядки; резко дернуло назад и вверх — бес, поймав на рога, отбросил точно тряпичного.

В воздухе, у самых ног клацнули зубы.

Поднявшись, побежал быстрее. Приближавшийся рев и горячее дыхание, обдавшее шею, заставили ускориться. Сам не понял, как выскочил обратно к антенне. Мчался к ней, а глаза лихорадочно выискивали место, что позволит проникнуть внутрь и укрыться: заваленные двери, трещина в стене, — в нее не протолкнуться, косые проемы окон. Махнул в амбразуру, с грохотом влетел в комнатную утварь, ноги вязли в скарбе, точно в болоте. Продравшись через хлам, устремился прочь. За спиной загремело, раздался удар — бес снес собой стену. Где-то над головой разрастался протяжный металлический стон. Едва унес ноги от рухнувшей стены и обвалившегося потолка, за которым раскатами сыпались громоподобные звуки. Клубы пепла и многовековой пыли перегнали и окутали Цоя, наполнив собой помещение.

Тяжело дышал, легкие жгло болью, горло пробивало хрипом. Уткнувшись в стену, медленно сполз. Тело непослушно подрагивало, потом сотряслось ознобом — пыльца отпускала. Анна называла расстройство абстинентным синдромом, но от знания лучше не становилось: мышцы непроизвольно сокращались, подчиняя тело, под желудком сильно болело и подсасывало. Усиливалось чувство тревоги, которое пытался подавить; сердцебиение, с которым не совладать. Руки, ноги — все неудобное, будто не его. Челюсти свело, слюны во рту — продохнуть невозможно, вдыхал носом, стараясь не терять влаги. Прошибал пот. Мышцы свело судорогой, а тело выжимало, подобно полотенцу. Озноб расплавило жаром, искатель почувствовал разгладившиеся пупырышки на коже, лицо, налившееся краской. Сердце ускоряло ритм, строчило очередью — скоро все кончится. Последний удар всегда особенный и хорошо ощутим — глухое бум, — и звук эхом пронесся по опустевшему телу, отчетливо прозвучал в пустой голове, а дальше: тьма и забвение.



Григорий Ярцев

Edited: 20.02.2018

Add to Library


Complain