Хроники Каторги: Цой жив еще

ГЛАВА 18

Хватит!

Бледнолицые, даже Малая, пятились, а Цой рычал почти по-звериному и лихорадочно расчесывал руку и совсем скоро разодрал ее до крови, но всякий раз рана затягивалась, не позволяя добраться до нечистоты внутри.

Прекрати!

Он выхватил инструмент и довернул кольцо, готовый отрубить конечность. Лезвие бритвенной остроты успело пустить ему кровь, когда внутренний голос приказал остановиться.

Нечистота в том резервуаре учуяла не его, а часть себя — гниль, что забралась и разрасталась под кожей, — и пыталась до нее добраться. Стали понятны и выкрики тронутых; они, видимо, знали, какую заразу человек носил с собой.

Бледнолицые женщины, которые мгновения назад ласкали его, теперь косились опасливым взглядом и почти одновременно втянули носом воздух — Мать донесла до них и до самого искателя, что нечистота, зреющая внутри чужака, пока не опасна. Организм человека борется с ней, сдерживая рост заразы, и пытается истребить. Отчасти поэтому замедлилось исцеление, но именно благодаря нечистоте, мужчина смог вернуться; пришел оттуда, куда уходят безвозвратно. Нечистота не желает делиться им ни с кем, и не позволила вакхра пленить его разум.

Бледнолицые перешептывались, не сводя глаз с чужака. Он может помочь, если не Матери, то тем, кого она вырастила. Может освободить и вернуть тех, кто ушел.

Малая приблизилась первой, улыбалась той ненормальной улыбкой, положив руку на грудь чужака — с трудом дотянулась, пришлось встать на носочки, чтобы почувствовать, как сильно бьется его сердце. Поманила жестом остальных, как бы говоря, что опасности нет, и бледнолицые — все, от мала до велика, — осторожными шажками подходили ближе, но массового ублажения не случилось.

— Кто вы такие? — спросил Цой, чуть ли не пятясь от приближавшихся и бегал взглядом от одного бледного лица к другому.

Они разом остановились и, сделав глубокий вдох, положили руку на сердце, а после сложили ладони у живота в форму шара — Ядра, и с протяжным «Ма-а-а-а» опустились к земле и поцеловали поверхность.

— Они поклоняются тебе? — оглядывая сотни склонившихся панцирей, спросил искатель.

Нет. Заботятся. Они обо мне. Я о них.

— Откуда они? — наблюдал за тем, как бледнолицые вознесли руки туда, где должно простираться небо и поднимались с колен. Потеряли всякий интерес к чужаку и разбрелись кто куда.

Рождены здесь, а их предшественники выбраны с… Мать пыталась подобрать слово, нарисовав мысленный образ сферы, горящей тысячами огоньков — бесчисленное множество живых организмов, действующих коллективно, но неосознанно. Выбраны с Земли, как и вы.

— Почему я?

Вас бы не искали.

Шлепанье босых ног Малой вырвало человека из чуждой плоскости. Цой заметил, как она дергала женщину за плащ. Играла в руке Олей, хвасталась новинкой, и требовала что-то. Бледнолицая улыбнулась, и они направились к одному из бивней. Девочка прислонилась к нему спиной, а женщина, превратив жезл в лезвие, одним точным движением сделала насечку над ее головой. У искателя дух перехватило: подумал, девочке конец, но Малая живо отскочила — с головы волос не упал. Явно радуясь, что с последнего раза вымахала чуть ли не на целый сантиметр, девочка рассматривала историю собственного взросления. В глаза закралась печаль, стоило ей перевести взгляд левее; чей-то столбик отметок давно прекратил рост, не добравшись даже до половины насечек Малой. Женщина приобняла ее, опустив голову, но она тут же вырвалась и убежала прочь.

Только когда она скрылась из виду, по телу пробежала легкая дрожь; в убежище бледнолицых было довольно прохладно и искатель, измученный духотой Обелиска, обрадовался небольшому падению температуры. Радость омрачилась разве что почти полным отсутствием света, хотя бледнолицым с их глазами мрак не казался помехой и не вызывал никаких неудобств.

Искатель понемногу свыкался, но все же видел неважно, и на помощь приходили запахи, насылаемые Матерью.

Цой бродил по обиталищу, встречаясь с монетками зеленых глаз, улавливал очертания аккуратненьких бледных фигур, которые надевали на себя темные плащи и панцири и растворялись в темноте. Одна фигура уверенно приближалась к нему и несла что-то в руках. В ее движениях не читалось опасности, но Цой было напрягся, когда незримая Мать сотворила свое волшебство, и он ощутил, как расслабляются мышцы.

Это для меня. Хочу понять.

Бледнолицая приложила к руке Цоя то, что держала в ладонях. Мокрая и скользкая пиявка открыла рот, утыканный крохотными зубами, и вкусила плоть — боли не было, — червь просто набухал, наполняясь его кровью. Одно мгновение и от врачевательницы не осталось и следа. Не поняв сути случившегося и не желая в нее вникать, Цой отправился дальше.

На картибулах неподалеку женщины в возрасте разматывали рулоны змеиной кожи, которые он притащил на пару с Малой. Чуть дальше — нарезали инструментами плоские, но не слишком толстые куски длинных языков и жарили их на раскаленных дисках. Приятный аромат щекотал ноздри. Несколько женщин поодаль трудились над панцирями, очищая с внутренней части мягкую кожицу, обнажая твердую сердцевину. Цой охнул, увидев, как ловко бледнолицые женщины разделывали туши убитых зверей, подвесив их в воздухе и растянув лапы в разные стороны.

Прошел мимо быстро бегающего человека; он лежал на монолите, и его сломанную ногу перевязывали тканью сразу несколько бледнолицых. Отмачивали повязки в панцире с неизвестной жидкостью, в которой лопались пузыри какого-то газа, и прикладывали к ноге. Бегун постанывал всякий раз, когда ткань касалась тела, но главным открытием стало их жилище: один из множества пузырей, растущих на стенах подобно грибам, раскрылся, как распустившийся цветок и наружу выбралась обнаженная бледнолицая. Нагота для них ничего не значила; даже отсутствие плаща ее ничуть не смутило. Искателю это нравилось, и не нравилось одновременно. Он старательно отводил взгляд от дряблых тел пожилых женщин, которые трудились с той же отдачей, что и молодые. Старость не смогла скривить осанку и сковать их движений. Скатившись с пузырей вниз, бледнолицая склонилась, разгладив ладонями поверхность под ногами — видно приветствовала Мать. Покончив с обрядом, девушка устремилась на помощь той, что несла в гнездоподобной чаше белые яйца. Ее лицо показалось знакомым; Цой был уверен, что встречал девушку раньше, но узнал, когда объяснила Мать: