Хроники ветров - 1. Книга Желаний

Размер шрифта: - +

Часть 2. Неслучайные связи. Глава 3.

Глава 3

Тень вызывает Базу… Тень вызывает Базу… Тень вызывает Базу… Тень вызывает Базу…

 

Фома.

«А обликом нападавшие обладали звериным…». Фома на минуту задумался, может стоит написать, что твари «походили на зверей диких». Нет, первый вариант определенно лучше, да и более соответствует истине.

«Росту невеликого, сплошь поросшие шерстию серою, косматые да нечесаные». Существо, лежащее на земле, и впрямь выглядело весьма волосатым. Фома даже осмелился потрогать – на ощупь шерсть была жесткой и грязной, совсем  как у дворового пса. И морда на собачью похожа: вытянутые челюсти, высокий, крутой лоб, острые уши, и длинные, выпирающие вперед клыки.

«Силой немеряной твари обладают, и доказательством тому – деревья с корнем вырванные, с которыми нежить сия на нас напала. Только заступничество Господа да Девы Пречистой спасло нас от гибели верной…».

Ну еще пистолеты и ножи – о бое Фома вспоминал с содроганием. Хорошо, что посчастливилось оказаться возле упавшего дерева, ветви которого послужили укрытием. Конечно, поступок не из тех, которыми следовало бы гордиться, но он же не воин, он всего-навсего послушник.

«Еще следует упомянуть, что внятной речью или иными признаками разумности существа сии не обладали, посему надлежит отнести их к темным животным, которые не имеют души, однако же и не являются в полной мере служителями Дьявола, ибо не воля Повелителя тьмы толкает их на дела непотребные, а токмо собственная натура».

Или все ж таки разумные? Вон, из луков обстреляли. Правда, луки те плохонькие, слабые, только одного и ранили, но ведь дело не в количестве, а в том, что они вообще луки использовали. И дубины. И кой-какая одежда имелась. У одного, с простреленной головой, даже шерсть была разукрашена белой краской, а на груди висело ожерелье из звериных клыков.

Так что ж писать: разумные или не разумные? Или вообще ничего не писать?

- Фома, помоги! Хватит глупостями заниматься! – Громогласный бас Морли вырвал из раздумий. Ну да, как же, разрешат ему посидеть, подумать, когда столько работы вокруг. Отлынивать Фома не собирался, но ведь он не глупости творит: он неизведанное описывает, за-ради потомков.

- Повезло, гляжу, ни царапины на тебе.

Фома не совсем понял, упрекнул его Морли, или же позавидовал, но ведь и сам толстяк вышел из боя целым.

- Учить тебя надо… - ворчал Морли, - а то так и помрешь, под деревом сидя… вон на князя посмотри, вчера едва на ногах стоял, а сегодня настоящим бойцом себя показал…

Непонятно отчего сравнение задело Фому. Подумаешь, боец, убивать – наука нехитрая, а вот попробовал бы князь книгу написать или еще чего полезного сделать, так еще не известно, вышел бы с него толк или нет.

А работы нашлось много: лошадей успокоить, вещи разбросанные собрать, раненых перевязать… правда, ранеными – Слава Господу, таковых сыскалось немного – занялась вампирша. Фома только подивился, увидев, с какой ловкостью она зашивала рваную рану на плече Селима, а кровь останавливалсь прямо на глазах. Ну не чудо ли?

Не чудо – знание, тайное, украденное у людей. И вампиры обязаны вернуть его законным владельцам.

Мысль о знании и о том, сколько жизней могло бы оно спасти, прочно засели в голове Фомы, настолько прочно, что только исполненные непристойной, почти преступной торопливости похороны, придали им другое направление.

«С прискорбием великим вынужден поведать я о гибели славных воинов… Новость сия великой печалью легла на сердце, ибо знал я людей этих, храбростью, силой да чистотой души славных, пусть примет их души Господь, которому служили они верно. Аминь. Но в силу обстоятельств определенного характера не могли мы умершим дать надлежащего упокоения. Оттого в мудрости своей брат Рубеус велел подвесить тела на деревья, дабы ни звери дикие, ни твари неведомые не потревожили покой павших. И поклялись мы: буде приведет кому либо из нас воротиться в места эти, погребение должное устроить».

Фома проговаривал слова про себя, и на душе становилось легче. Перед глазами стояли темные свертки – тела, перед тем, как поднять на ветки, укутали в плащи – а в ушах звучал спокойный голос брата Рубеуса:

- И да пребудут души их в мире…

В мире… какой может быть мир, когда вокруг война? Когда твари, стрелы, дубины и кровь? Почему лошади уцелели почти все, а люди погибли? Зачем вообще нужно было лезть в Проклятые земли?

И зачем брат Рубеус отдал Ингарову саблю твари? В этом поступке Фоме чудилось нечто оскорбительное, сродни настоящему святотатству, но разве ж его послушают?

 

Карл.

После вони на объекте стерильный воздух мертвого города казался даже приятным. Во всяком случае первые несколько секунд. А все-таки отвратное место, хорошо, что нет нужды оставаться здесь и дальше.

Пустые улицы, мертвые дома, черные глазницы окон и чертова плесень цветными разводами. Не вляпаться бы. В той стороне, где предположительно находился север, плесени было больше. Она разрасталась, пятна смыкались и местами образовывали сплошной ковер, весьма мерзопакостный с виду. Поначалу Карл собирался обойти, но на осклизло-светящейся поверхности четкими черными пятнами выделялись следы протекторов. Ширина колес и характерный рисунок говорили в пользу военного транспорта, хотя конечно тогда половина транспорта была военным… и все-таки.

Сам грузовик так и стоял на выезде из города, прямо возле серой коробки пропускного пункта. Опущенный шлагбаум с запрещающим проезд «кирпичом» и вывеской, на которой на трех языках выведено – «Остановиться. Предьявить документы. Дальнейшее продвижение по пропуску категории «А»». У поста Карл задержался, не столько из интереса, сколько в надежде отыскать что-либо полезное, к примеру карту. Он даже в кабину грузовика заглянул – чисто и пусто, на сиденье автомат, фляга с водой и Библия – «Новый завет». Отчего-то книга взбесила новым тычком из прошлого…



Карина Демина

Отредактировано: 21.05.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться