Хроники ветров - 1. Книга Желаний

Размер шрифта: - +

Часть 2. Неслучайные связи. Глава 7.

Глава 7.

Тень вызывает Базу… Тень вызывает Базу… Тень вызывает Базу… Тень вызывает Базу…

 

Коннован.

Мы двигались и в этом размеренном движении было нечто отупляющее. Лес остался позади, а впереди черной равниной расстилалась степь, кое-где украшенная редкими деревцами. Одуряющее пахли травы, стрекотали кузнечики, луна в небе сыто переваливалась с одно круглого бока на другой, поливая землю беловатым, призрачным светом. По правую руку блестела узкая лента ручья, и лошади время от времени поворачивали головы к воде и возмущенно фыркали, требуя утолить жажду. Шли мы по течению – теоретически этот безымянный ручей должен впадать в Лану, осталось проверить, насколько теория с практикой сочетается.

А вообще здесь было… странно. Не знаю, как объяснить, такое ощущение, будто внешнего мира не существует, как и тангров, Святого Престола, меня самой. Вернее я есть, но лишь как часть мозаики на которой ленивая луна зависла над черной степью. С каждым часом мне все сильнее хотелось остаться здесь. А почему нет? Едешь себе и едешь, вчера, сегодня, завтра… Кажется, вон то дерево впереди я уже видела. Или не видела? Здесь все деревья похожи друг на друга.

- Едем, едем, а все одно и то же… - до ушей долетело бурчание Фомы, такое же привычное, как окружающая нас степь. – Вот увидите, заведет она нас в тихое место и пожрет всех до единого…

- Ага, а туточки место ничего не тихое, ну, чтоб пожрать…

Селим привычно заржал над собственной плоской шуткой. Зря смеется, кстати, пожрать бы мне не помешало. И Рубеусу тоже. Пробудившаяся жажда, которую я ощущала почти так же остро, как собственную, приводила его в ярость. Он боролся с ней, отодвигая на грань сознания, выдавливая в связывающие нас нити. И она отступала, позволяя поверить в саму возможность борьбы. Рубеус и поверил. Вопрос, на долго ли его хватит? Главное, поймать момент, когда он решит, что жизнь важнее предрассудков, а кровь – это жизнь.

Первая жертва умирает всегда. Это не правило, но так получается: каждый из нас стремится оттянуть неприятный момент, каждому подольше хочется побыть «обычным» человеком, а потом жажда съедает остатки разума, следует срыв и чужая смерть его закономерным результатом. Неприятно, но ничего не поделаешь. С Рубеусом другая проблема – он в жизни себе не простит, если он убьет кого-либо из своих. Идеалист, мать его.

- Нет, и не может быть веры словам слуги Дьвольского, ибо обещания его – мед полынный… - бубнел Фома, нимало не заботясь о том, что я слышу. Да, после происшествия характер у мальчишки испортился. Любопытство, приправленное страхом, сменилось откровенной враждебностью. При каждом удобном, да и неудобном тоже, случае, Фома цитировал высказывания великих человеческих мыслителей. В общем и целом суть их сводилась к одному: Земля для людей, а всех, кто человеком не является, надлежит предавать огню. Юный инквизитор, мать его.

Дав волю раздражению, я пришпорила лошадь: нечего плестись нога за ногу, так мы в жизни из этой чертовой степи не выберемся.

Скучно. Все чем-то заняты: Нарем шевелит губами, видать, снова псалмы про себя проговаривает, Селим прямо в седле пытается жонглировать двумя ножами. Ильяс с Анджеем ушли вперед, вроде как в разведку. Морли дремлет, Край с Масудом перебрасываются круглым камешком – ловкость тренируют, а князь наш, как всегда, возле Рубеуса, беседуют.

Подъехать, что ли? Но вряд ли они обрадуются. Вот что за несправедливость: к Рубеусу люди отнеслись более-менее спокойно – нет, они не делали вид, будто ничего такого не произошло, но и не отворачивались, когда он заговаривал – а меня чураются, будто я заразная.

Но люди – это люди, с них спрос невелик. Хуже, что Рубеус следовал их примеру. Он избегал меня. Он выплескивал в связь помои своего раздражения и злости. Он нарочно не отвечал ни на мои вопросы, ни на мой зов.

Чем я заслужила подобное обращение?

Наверное, следовало уйти, все бы только обрадовались… и каждое утро, устраивая лежку, я давала себе слово, что на закате уйду. У меня своя жизнь, у них своя. Но наступал вечер, и я седлала лошадь и, злясь на собственное безволие, ехала вперед. 

Кажется, на этом месте я задремала, во всяком случае, когда впереди раздался оглушительный крик: «Горы! Впереди горы!», едва не свалилась с лошади.

Горы? Откуда здесь горы?

И между тем они были. Совсем рядом – час езды и мы окажемся у подножья высоченных, ослепительно-белых – смотреть больно – скал. Еще один вопрос: почему мы увидели горы только сейчас? Почему не вчера? Позавчера? Поза-позавчера?

И почему они белые? Белых гор в природе не существует.

 

Фома.

«И горы те будто из света живительного сотканы были, ослепительным сиянием своим пробуждали в душах человеческих благость превеликую да любовь к Господу, сотворившему чудо подобное. А тварь нечистая отвернулася, дабы не ослепнуть от света Божественного. Вестимо преградою стали горы на пути нашем, ибо…»

Дальше Фома не придумал. Ну преграда преградой – тут понятно, горы легли поперек степи непреодолимой стеной – не объехать, не обойти, а вверх карабкаться – так и вовсе безумцем быть надобно, или птицей. Вот вампирша, ежели летучей мышью обернется, то сможет пересечь. Или не сможет? Фома старательно припоминал все, когда-либо читанное про вампиров и летучих мышей. Нормальные нетопыри низко над землею летают, мошек ловят и сил у них этакую громадину одолеть не хватит, а если зачарованный?

Впрочем, вампирша не изъявляла желания становиться летучей мышью, только сказала что-то про мудреца, который гору обходит, и, отъехав в степь, принялась копать себе яму.



Карина Демина

Отредактировано: 21.05.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться