Хронофаги

Размер шрифта: - +

Глава 19. Вне времени

Я смотрел в эти лица

И не мог им простить,

Того, что у них нет тебя

И они могут жить.

И. В. Кормильцев, «Я хочу быть с тобой»

 

Сегодня Иветта в первый раз не опоздала: настенные часы, в которых она недавно меняла батарейку, показывали 08:45. Офис пустовал, в тёмных кабинетах царила гулкая тишина, словно в заброшенном замке Ольши. Только слышно было, как в подъезде с кем-то ругается сторож. Девушка торопливо повесила пальто в гардероб и включила компьютер.

Кресло негромко скрипнуло, послушно приняв в мягкие объятья. Кусая губы, Вета кликнула по значку. На мониторе раскрылся пустой лист, на белоснежном поле от нетерпения дрожал курсор. Буквы запрыгали робко, неловко, как воробьи на льду.

Капитан Парассо смотрел в подзорную трубу. Стекло увеличило туманный остров на горизонте. Волны упруго бились в борта шлюпки, качая обессилевшее тело.

Плюх, плюх, плюх...

 Вздохнув, он облизал потрескавшиеся губы и положил трубу на дно. Судя по зарубкам на лавке, шёл пятый день изгнания. Зачинщиком бунта был проклятый боцман с хитрой турецкой рожей...

Не веря глазам, девушка перечитала ещё раз. И ещё. Ещё. Вышло. Получилось. Смогла. Впервые за столько лет... Парассо вернулся. Мало того – ожил. Значит, смогут и остальные: Идана, страна Виноградарей...

– Смогла-а-а-а-а-а-а!!

На какое-то время даже пропало чувство горького опустошения, словно что-то потеряла. Оно возникло недавно, будто из ниоткуда, и неясно было, как от него избавиться.

«Римма была права. Я всё смогу. Главное – не бояться!»

В памяти всплыл Старый дом, надутые паруса простыней, морщинистое лицо Нины Вениаминовны и газетная дверь, за которой...

«Газеты... Газеты!»

Нацепив берет и на ходу прыгнув в пальто, она выскочила на крыльцо и помчалась к серо-оранжевому газетному киоску «Огонёк» за углом. И едва отстояла очередь, получила толстый свёрток местных новостей и собралась выдохнуть с облегчением, как рядом сломанно хрипнуло:

– Добрый день.

Вета вздрогнула и попятилась. Этот маньяк попадался почти каждый день: у почты, на узле электросвязи, на рынке. Здоровался и пялился, как баран на новые ворота. Без сомнения, симпатичный даже седой, но вот глаза... От человека с такими глазами надо бы держаться подальше. Неровён час прирежет и не спросит, как звали.

Помнится, однажды он даже схватил её у подъезда и долго тряс, что-то спрашивая, какой-то бред. Она уж тогда и с жизнью попрощалась.

Девушка юркнула в толпу, затерявшись среди разноцветных пуховиков и чугунных сумок, бьющих по лодыжкам.

***

Незнакомец угрюмо молчал, оперевшись на угол киоска и провожая взглядом чёрный берет. Он вспомнил, как месяц назад оставил девушку у подъезда и долго безнадёжно повторял:

– Я – Бертран, помнишь? Кардиналы, хронофаги... Чёрный автобус...

Она смотрела чужими глазами и отводила испуганный взгляд в сторону двери. Он протянул ладонь, чтобы в последний раз провести по белокурым перьям, и она дёрнулась в сторону. Это было уже слишком. Будто под дых дали. Бертран опустил голову, развернулся и ушёл.

Навстречу попадались люди, иногда с детьми, собаками, кто-то в машинах. Всех их он ненавидел. Люто. До черноты в глазах. Они выжили. У них целый мир, чтобы снова и снова жрать время, а у него нет Иветты. Нет ничего... Последняя нить оборвалась, оставив вне времени, без отца, без любимой. Без любви и надежды. Мир снова превратился в ад с бородавчатыми Мари и Гнилыми Пьерами.

Вернуться в Чертоги он так и не смог, сколько ни просили Олег и Валентин. Прощание вышло скомканным. Мартин стоял в стороне и молчал. Возможно, он один всё понимал. Сдавая симбионта, Бертран ощутил, насколько беззащитен. Он словно снял кожу, обнажив миру серые нервы и такую уязвимую душу. Новый Хозяин Времени всё кривился, пытаясь улыбнуться, да так и не смог. Лишь кивнул на прощание, взлетая над городом на пару с кардиналами.

Устроиться в православную церковь не удалось: кроме идеального знания текстов Писания, требовали каких-то рекомендаций от батюшек, сорокадневного поста, беседы с настоятелем. Всё слишком изменилось за эти годы. Поначалу Бертран хотел очиститься, справить документы через Олега, поститься тоже не составило бы труда, да потом раздумал. Религия утомляла, не принося облегчения, лгала, а ото лжи воротило, словно от падали.

Демобилизовавшийся кардинал долго бродил по набережным и паркам, старательно избегая людей и места гибели Абдула, Герхардта. Он будто искал что-то. Или кого-то. А кого – и сам не знал. В конце концов, он обменял заработанные франки, открыл небольшой счёт в банке и снял квартирку на Лехновке.

Соседи слева оказались буйными алкашами, и каждый раз, как только начинала грохотать «музыка» и биться бутылки, справа начинал надрываться ребёнок – жалобно, надрывно. А этажом ниже вторила древняя выжившая из ума болонка – будто соревнуясь, кто кого перекричит.



Штурман Жорж

Отредактировано: 14.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться