Хронограф

Размер шрифта: - +

Глава 17. Чокнутая

Образ Эмми преследовал Артёма вот уже два дня. Не отпускал, будоражил, беспрестанно возвращал к последней их видеобеседе — почти настоящей, где они смотрели друг на друга, будто сидели за столиком в кафе.

Ни одна девчонка не вторгалась в личное пространство Артёма так бесцеремонно и так болезненно. Почему он думал о ней, не как о чужом человеке из сети или об очередной девчонке среди многих других, а как о родной душе?

В его жизни встречались девушки внешностью, похожие на богинь, но ни одна из них не вызывала в нём дрожи, какая возникала только при одной мысли об Эмми. На него это совсем не похоже. Холодный разум, чёрствое сердце, недоверие ко всему — всё перекрыл образ рыжеволосой девушки из чата.  Её грустные глаза заглядывали Артёму прямо в душу, касались самого её дна. Грязного, засоренного, как городская канализация.

Эмми. Её медные локоны мерещились Артёму в ярких вывесках ночных улиц, в отблесках фонарей на влажном зернистом асфальте, в огнях иллюминации. Её голос слышался ему в мириадах звуков и шумов, в музыкальных аккордах любимой композиции, в гудке телефона.

Она словно наблюдала за ним отовсюду. Сопровождала, не прекращала отчаянных попыток выдернуть его из вязкой трясины судьбы, протягивала хрупкую руку через свой дьявольский чат. Она не пыталась ему понравиться, она пыталась его спасти, а это меняло многое.

Эмми и не знала, что Артём давно живёт в сумраке, завяз в грязи по самое горло, задолго до того, как на него открыли охоту. И Эмми, такая чистая, непорочная, осмелилась запачкать об него руки. Стоило ли вообще его спасать? Эмми решила, что стоило. Артём, как мог, боролся с желанием увидеть эту странную девушку ещё раз.

Вчера вечером он не сдержал порыва и написал ей сообщение. Она ответила почти сразу, словно ждала тех самых вопросов, которыми он начал её заваливать. Сначала он спросил о хронистах, ритуале жатвы, о скверне. Эмми не откровенничала, отвечала сумбурно, порой сама путаясь в словах. Она словно опасалась сболтнуть лишнего.

Но вопросы о зловещем культе составляли не главную часть переписки. Не смотря на риск и опасность, они вели почти непринуждённую беседу. Казалось, это не разговор о том, как спастись от смерти, а неуклюжий и безобидный флирт двух подростков в чате. Не обошлось без иронии и шуток. Зловещие факты, что Эмми, что Артём, обозначали без трагизма, хотя Артём мог бы поспорить: оба в этот момент испытывали страх, тревогу и ещё кучу неприятных эмоций.

Он давно готовился к разговору с Эмми, продумывал вопросы и представлял, как задаёт их загадочной девушке из чата, чтобы выяснить всё об этой чертовщине до мельчайших подробностей. Но когда представился реальный шанс поговорить, чем он занимался? Ощущал себя болваном, стеснялся, боялся испортить впечатление о себе и нёс всякую чушь.

Он хотел знать об Эмми всё. Сколько ей лет, где она живёт, в какой школе учится, какую музыку слушает, чем занимается в свободное время, если ли у неё парень. И даже осмелился об этом спросить, втыкая глупые вопросы совершенно невпопад — короче говоря, вёл себя, как неопытный малолетка.

Он словно перенёсся в беззаботное детство и снова поверил в то, что его ждёт светлое будущее, что жизнь не закончилась после отцовского выстрела, что всё ещё можно исправить, что ему отвели то самое время и предоставили шанс прожить его правильно.

Ответы загадочной девушки были пронизаны одиночеством и отчаянием, это Артём почувствовал сразу. Мысль о том, что ей может грозить опасность, усилило желание вновь поговорить с ней. Усилило во сто крат.

«Будет нелепо, если я скажу, что соскучился?» — как банально, по-детски (и действительно, нелепо), но Артём написал именно это. Зажмурился, будто шагал в пустоту с крыши, и отправил сообщение.

«Будет нелепо, если я отвечу, что тоже скучаю?» — ответ Эмми заставил Артёма замереть на несколько секунд, уставившись в телефон, а потом, когда смысл сказанного был осознан, — ликующе улыбнуться, будто он отхватил джек-пот.

Чёрт возьми, Эмми скучает!

Артём перечитал её сообщение раз десять, закусив губу, с гулким сердцебиением в груди. Продолжая тянуть радостную улыбку, он написал:

«Какие-то мы нелепые».

И тут же, не выждав и минуты, принялся ей звонить.

Артём был уверен: Эмми ответит, но гудок за гудком, а ответа всё не было. Пришлось нажать на отбой, позвонить ещё раз. И снова Эмми не среагировала. Тревожные мысли смерчем взвились в голове. А вдруг что-то случилось? Может, Эмми нужна помощь, а он стоит тут столбом и улыбается, как завсегдатай дурдома?

Гудок, ещё гудок, ещё. Щелчок. Гудок.

— Давай же, Эмми, — шептал Артём. — Пожалуйста. Ответь мне.

Гудок, гудок, гудок. Щелчок.

— Артём? — голос Эмми прозвучал глухо, со скрипящим эхом, словно из преисподней.

Картинка возникла нечёткая, ещё более зернистая, чем в прошлый раз. В ней — хрупкий силуэт Эмми. Волосы растрёпаны, лицо осунувшееся, сонное какое-то, на губах искрилась улыбка, но в глазах затаилась грусть. Странное сочетание. Словно Эмми рада и не рада видеть Артёма в эту минуту.

За ней он увидел всё те же облупленные стены и окно без штор. За распахнутыми створками светлел пасмурный день. Кажется, Артём разглядел ещё и кровать, очень похожую на больничную койку.



Татьяна Зингер, Анна Кондакова

Отредактировано: 13.01.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться