Хрусталь в серебре

Размер шрифта: - +

Глава 7 Плывём и летим

Наш пляж… Он чуть ниже ГЭС, и постоянно тут – приливы, отливы… Мы лежим на крупном, почти белом песке, пересыпаем его в ладонях. И Дик валяется тут же, чуть повыше, в тени ивы, и смотрит на нас, и улыбается во всю пасть, радуясь, что он – с нами. И  то же время мы глупы в его глазах – как можно печься на солнце, если есть тень? Но любимейшая минута для него, когда кто-то идет купаться.
-Эй, у тебя водолазов в роду не было? – спрашивает Митя, вороша песью шерсть.
Дик - водоплавающая собака. Он несколько раз упоенно, стрелою, проносится по берегу – не дай Бог оказаться на его пути, снесет. Это он счастлив, что предстоит долгий заплыв.  А потом, поднимая фонтан брызг, бросается в Волгу, навстречу волнам.
Я боюсь идти в воду, и Митя дает мне руку. Он хочет завести меня на глубину,  знает, что плавать я умею. Немного, но умею. Но я вырываюсь  – не могу преодолеть ужаса, когда перестаешь чувствовать  дно  под ногами -  и Митя уплывает один. Он помнит здесь все течения, и если хочет доплыть до дальнего острова, то знает – в каком месте войти в воду, чтобы снесло точно туда.
Все, нет их с Диком, уплыли, уже и голов не видно.
А Вальке  мало надо. Он зайдет в Волгу по колени, закинет руки за голову. Ветер овевает худенькое мальчишечье тело, Валька будто впитывает его, потягивается.
- Господи, как же здесь хорошо....
А потом он идет на мостик, ведущий к дебаркадеру, и я за ним. Шлепаем босыми ногами по длинным, теплым, пружинящим от каждого шага доскам.
Валька, оказывается, хочет посмотреть, как нарастает глубина, как меняется цвет воды. У берега она -  желтая как чай, но делается все темнее, и вот уже – плывут навстречу ошметки почти черных водорослей, и  стайка рыб скользит безбоязненно, они у себя дома…
Взгляд у Вальки на несколько минут становится напряженным, неподвижным – он запоминает цвета.
А потом  говорит:
- Ты представляешь, что бы было, если б вся вода из Волги вдруг ушла…
Он  может вдруг ярко представить себе такое. А рядом с ним - этому учусь и я.
Реки больше нет. Каньон, метров сорок глубиною. Горы вдруг стали неожиданно высокими, со скользкими черными подошвами. Обнажилось дно – и что оно скрывает? Всякий хлам – нельзя без этого. Но и – затонувшие корабли?
- Тут всяких судов много потонуло, - продолжая мою мысль, говорит Валька, - У меня есть дядька знакомый, старик уже. Он капитаном был, рассказывал, что дважды тонул.  А бабка говорила, что в монастыре…там ниже по Волге есть монастырь… После революции с колокольни тяжеленный колокол сняли – ценный какой-то, переплавить хотели.  На барже везли, и баржа та вместе с колоколом под воду ушла. Бабка говорила: «Так и не дался большевикам, может, когда-нибудь сыщется».
Мы смотрим вниз. Вода у ног уже совсем темная, дна не видно. Мутная  - водолаз ничего не разглядит дальше вытянутой руки. Вот если бы действительно – обмелела вдруг Волга до самого дна – сколько тайн предстало бы нашим глазам?
И то, что сейчас откроется перед Митиным взглядом, если он доплывет до дальних островов, сравнится ли с теми картинами, которые открывает перед нами – воображение?


Парк с аттракционами... Они работают не всегда – то выходной, то что-то сломалось в механизмах, то тетенька, которая отрывает билеты и нажимает кнопку -  на больничном.
И счастье, когда еще издали видишь круженье - в разлете сквозь листву -  серых и красных кресел.
- Айда на «Ветерок»! Или сперва на «Лодочки»?
«Ветерок» -  узкие кресла на длинных железных цепях. Шелковое платье мое скользит – одна надежда на цепочку-пристежку. Карусель сперва несет нас низко над землей, так что босоножки касаются скудной пыльной травы, а потом цепи  - вместе с нами – будто вздувает ветром.
-Мамочкииииии.....
И ветер, и листва зеленая, весенняя,  и весь мир -  навстречу. И уже не кресло несет, а ты сама летишь, и это не удивительно, потому что в пятнадцать лет - ты все можешь.
А на «Лодочках» я всегда прошу Митю:
-Только не сильно раскачивай, чтобы не перевернуться... А то больше не пойду с тобой никогда...
- Когда я тебе переворачивал? – весело удивляется он, - В которую пойдем? Вон в ту, голубую?
Вот тетка двинула на себя блестящий рычаг с черной рукоятью, из-под лодочки ушла опора, и она закачалась.
И вот тут надо следить за Митькой, потому что несильно вроде и размеренно приседая, откидываясь назад, с невинной такой улыбочкой, он в минуту разгоняет лодку так, что летишь  – у-ух – и ноги отрываются от железного дня, и тетка уже кричит:
-Хулиган, сломаешь  все! Прекрати сейчас же!
-Митька,  чтоб я еще когда-нибудь с тобой....
-А мы вот еще повыше!
-Убью!!!
-Ничего себе дама обещает! - хохочет Митька и приседает в очередной раз.
Я уже готова завизжать от страха, или вцепиться в Митьку, но нельзя, ни за что нельзя отпускать эти железки, за которые держишься. Или я вылечу... куда вылечу? Куда меня отбросит та сила, что сейчас отрывает от земли?
...Мы вылезаем из лодочки, я колочу Митьку ладонью по спине, приговаривая: «Чтобы еще раз с тобой, уродом...»  А он церемонно подает мне руку, помогая перебраться через бортик, как даме помогают выйти из кареты.
-И больше не смей приходить! – визжит аттракционная тетка, - Милицию вызову...
Но Митька уже играет другую роль – джентльмена.
-А не пойти ли нам всем за мороженым? – любезно предлагает он, - Я плачу, господа!

В конце лета Митьку обязательно увозят  - август они проводят с тетей Ниной в Пятигорске, у родных. Вернутся перед самой школой.
Этот месяц мы с Валькой живем тихо. Удивительно, как много мы молчим, когда остаемся вдвоем. С Валькой можно молчать, как наедине с собой, и думать о своем, и забывать, что он рядом.
Мы проводим дни -  у него или у меня. Он так же охотно помогает мне в делах повседневных, как я ему.  Мы собираем яблоки в нашем саду. А потом вместе с бабушкой сидим – и  в три ножика, тоненько их нарезаем. Раньше дедушка расстилал газеты на крыше сарая, забирался, раскладывал яблочные дольки – сушить на солнце. После бабушка ссыпала их – коричневые, невесомые, в наволочки – на зимние компоты.
Валька не дает дедушке лезть на сарай.
- Петр Иванович, я сам....
...Вечерами мы сидим в саду на скамье. Я читаю вслух очередную книжку, цапнутую в библиотеке. «Землю Санникова»,  или «Королеву Марго», или «Тайну двух океанов».
Валька рисует.
Один раз, всего лишь раз он нарисовал меня.
Я стояла на качелях, на тех самых «Лодочках». Закинув голову, и смеясь – небу... В водопаде тех ярких бликов, без которых невозможно себе представить Валькины рисунки. Все летело  - и мое белое платье, и руки, и волосы, и лодочка, и небо -  навстречу. Красный, зеленый, синий, золотой – ликующий водопад, фейерверк цветов... Но я была -  одна на тех качелях. Без Мити.  Я – и небо...
Валька положил сырой еще альбомный листок поверх страниц, рассказывающих как граф Монте-Кристо испытывал на себе яды.
- На...
И я снова, как всегда, когда видела Валькины картины, испытала короткое, щемящее чувство тоски, что живу в этом, а не в том, его мире. Я хочу на эти качели, под этот водопад ярких и чистых цветов. Валька, нельзя быть волшебником наполовину! Забери меня туда...



Татьяна Свичкарь

Отредактировано: 13.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться