Хватит быть сильной, детка!

Глава 5.

ТАРАС

- «Ты знаешь, как она умерла»,  - прочитал Генка вслух с экрана смартфона. Тарас сделал фото еще до приезда ментов в квартиру сестры технолога, и теперь Ванечкин и Савельева по очереди изучали содержимое найденной возле трупов записки, - И? Что это значит?

- Вот и я хотел бы знать.

- Но если ты не знаешь, то с чего решил, что это для тебя написано? – задала Светка логичный вопрос. У нее вообще всегда все было в порядке с логикой.

- Честно? Есть такое слово, которые прикрывает недостаток информации – «интуиция».

Они сидели за столиком бургерной в пяти минутах ходьбы от офиса. Название местечка отдавало советской киноклассикой – «Вокзал для своих». Заведение, и правда, ориентировалось исключительно на постоянную публику. Здесь можно было, не заглядывая в меню, бросить официанту и бармену в одном лице: «как обычно». И получить ровно то, что ты привык заказывать в это время суток.

А можно было пойти дальше – попросить: «мне чего-нибудь полегче, с креветками». Или: «сегодня хочется вредного и острого». Тогда за дело брался шеф-повар – бородатый Тимур.

Тимур, он же совладелец заведения, полжизни был летчиком-испытателем. Почти два десятилетия гонял под облаками «сушки» и «миги», а потом, лет в сорок, бросил авиацию и открыл с приятелями «Вокзал для своих». Сам стоял у плиты. Говорил, что всегда любил готовить. Причем делал это не по науке, а по наитию. Творил, как художник – смешивал, поджаривал, взбивал, поливал соусом. Иногда выходило божественно, иногда так себе. В последнем случае Тимур брал по минимуму денег, «только чтобы отбить продукты».

Для тех же, кто не был готов рисковать, на барной стойке лежало меню – с бургерами пятнадцати видов, салатом «Цезарь», жареной картошкой и прочими стандартностями.

Обстановка в бургерной была под стать суровому Тимуру. Стены из голого кирпича, столы тяжелые, из необработанного дерева. Из-под потолка спускались на веревочках гирлянды полароидных снимков. В основном известных и не очень музыкантов, забегавших время от времени попеть на крошечной сцене «Вокзала».

Заведение Тимура было территорией русского рока. В любое время суток тут звучали песни БИ-2, Агаты Кристи, Кино, Сплина, Короля и Шута, Земфиры. Из-за них-то  «Вокзал» и стал местом постоянного пристанища тройки друзей. Сюда Тарас, Светка и Генка сбегали,  когда тянуло почувствовать дыхание объединившей их больше десяти лет назад юности. Или если требовалось обсудить нечто по-настоящему конфиденциальное.

- Это не интуиция, Калинин, – покачала Светка головой, отхлебывая из щербатой кружки черный, как болотная вода, кофе, – Это мужской солипсизм, ошибочное представление, что ты в этом мире – причина всех вещей.

Сегодня Савельева выглядела как никогда собранной. Деловой костюм василькового цвета безупречно сидел на плотной фигуре однокурсницы. Подстриженные аккуратным каре каштановые волосы отражали свет ламп в стальных плафонах. Ланьи глаза смотрели из-под челки с напряженным вниманием.

- Но-но, родная, попрошу без сексизма, – фыркнул Генка. В своем щегольском костюме цвета кофе с молоком он смотрелся на фоне кирпичных стен «Вокзала» до смешного неуместно. – Ишь, чуть что плохое, так сразу мужское. Не те сейчас времена, чтобы в общественных местах демонстрировать не толерантные взгляды.

- Крутани фотографию, – попросил Генку Тарас, решивший не подкармливать нарастающую перепалку.

- Ну… - Ванечкин мазнул пальцем по экрану смартфона. – Билет какой-то…

- В кино, – пояснил Тарас. - Лежал под запиской с вопросом. Ничего не напоминает?

Он обнаружел его не сразу, а только минут через пятнадцать после того, как нашел тела сестер. Сдвинул записку и увидел пожелтевший от времени прямоугольник со следом перфорации по крю.

- Дай сюда, – Светка отобрала у Генки телефон. Медленно прочитала, – «50 первых поцелуев». Ой, мы же когда-то на этот фильм вместе ходили. Помните? – на мгновение ее лицо стало совсем юным, словно мимолетное воспоминание на несколько секунд вернуло Савельеву в студенческий возраст. – Это был твой, Генка, день рождения, да? Мы целые сутки гуляли. А потом завались к тебе отсыпаться! Помнишь?

- Ну, та-а-а-к, смутно, – неуверенно потянул Ванечекин.

– Конечно, куда тебе такое запомнить! – усмехнулась Светка, - Если учесть, сколько ты тогда водочки выкушал.

– Посмотрите дату, – Тарас кивнул на экран смартфона.

– 9 августа 2006 года, – прочитала Светка после небольшой заминки, - То есть…

- То есть это билет от того числа и года, когда мы все вместе ходили в кино, – закончил за нее Тарас, – Более того, еще и кинотеатр тот же. Я проверял.

Над столиком установилось молчание. Савельева переводила озадаченный взгляд с Тараса на Генку, с Генки на Тараса. Ванечкин смотрел в сторону – явно пытался вспомнить подробности того дня двенадцатилетней давности.

- Нас тогда много было, – сказал он задумчиво, – Человек десять. Светка со своим парнем, ты, Тарас, с Милкой, я с этой… как ее… да, не важно.

- Еще парочка была, – подключилась Светка, – Танька Чернова и ее парень. Блин, не помню, как его звали… Вадик! Или Виталик?

- Виталик Севастьянов. Точно. И еще кто-то был вроде… - Генка напряженно потер подбородок, – А-а-а-а, не могу вспомнить.

- Я все равно не понимаю, - Савельева посмотрела в упор на Тараса. – При  чем тут отравление двух женщин и тот наш поход в кино? Какая связь?

- Вот и мне интересно, какая связь? – Тарас забрал у нее из рук свой смартфон, – А еще, кто такая «она», о которой говорится в записке?

В этот момент недолгая тишина между песнями сменилась гитарными аккордами, и хрустальный голос Земфиры запел о трамваях, которые ходят кругами, и забытой кем-то фотке. «Помнишь? - спрашивала она и тут же била наотмашь, - Да нет, нифига, ты не помнишь!»

В тему, отметил про себя Тарас.

- А с сестрами-то чего? Почему они умерли? – поменял направление разговора Генка.