Я

Font size: - +

-1-

— Нет... Нет... 

Никогда не знаешь, что произойдет в этой жизни. Сегодня у тебя сотня проблем, ты вертишься с ними, как белка в колесе. Вот на завтра у тебя есть план, в котором расписано все поминутно: школа, магазин, игра на синтезаторе, уборка, сон. День сурка повторяется до тех пор, пока тебя резко не настигают перемены. А приходят они очень внезапно. Чаще всего это толчок в спину... Все потому, что люди привыкают к своему маленькому миру, который выстраивают вокруг себя. И так ты погружаешься в этой бытовухе в настоящую депрессию. У тебя в наушниках играет «Сплин», за окном дождь, автобус переполнен скучными лицами, которые едут на концерт в честь праздника весны. Сидя с этими четверыми на передних сидениях, наблюдаю за каждым.

Вот невысокий блондин держит картины, перевязанные тесьмой и плохо обмотанные коричневой бумагой. Наверное, будет выставка после концерта. Рядом с ним, положив голову на плечо, устроился долговязый паренек с черными, как смола, волосами. Читает что-то по листочку, изредка отвлекаясь на сообщения в телефоне. Маленькая, с огромными, кажется, немного заплаканными голубыми глазами, девочка, водит пальцами по стеклу. Со мной сидит кучерявый парень с тонкими пальцами, шепча до невозможности прекрасным голосом строки из стихотворения классика. 

— Не подходи! — швыряю эту фразу в лицо Харону. Все мы оказываемся в огромном зале с двумя высокими креслами по центру. Зал как зал. В таких император устраивал прием гостям. Харон взмахивает посохом, после чего свечи в комнате загораются. Жмурюсь, отшагивая от него назад и прижимаясь спиной к стене. Он осматривает нас всех, бегло пересчитывает, кивает. Ребята стоят у входа, боясь идти в центр, хоть Харон вежливо приглашает пройти дальше. Но он отчего-то не так сильно заинтересован ими, нежели мной. 

— Прошу, идите же! Ну! — подгоняет он. Увлекаюсь тем, что огоньки в лампах и подсвечниках этого зала переливаются различными цветами радуги. Перевозчик хватает меня за руку. Не успеваю вырваться. Он крепко сжимает в своей бледной руке мою холодную ладонь.

Мое тело умерло. 

Медленно плетусь за ним, перебирая ногами, стараясь не задеть подол длинной цветастой юбки. Он, подведя меня к креслам, останавливается, чуть поворачивая голову. Внутри меня все замирает. Красивый, он стоит в полуобороте, улыбается, медленно отпуская мою руку, успевая ласково провести пальцами по ладони.

— Ай! — вскрикиваю, касаясь пальцами там, где он провел. Словно огнем обжег. Поправив ленточку и ворот жилетки, Харон отходит от меня, взмахивая рукой. Дверь захлопывается и пропадает. Пропадает так же, как и весь зал. Оказываясь в темноте, мы прижимаемся друг к другу. Горячая ладонь ложится мне на шею, пальцы проходят по подбородку, заставляя приподнять голову, горячее дыхание обжигает мою щеку: 
— Не бойся, все хорошо. 

Тусклый свет освещает два кресла. Харон становится за ними, кладя на столик рядом огромную книгу в золотом переплете. 

— Сколько нежности, — раздается хохот. Этот голос похож на металл. Холодный, жесткий, грубый. Это говорит мужчина. — Отойди, — тонкая костлявая кисть руки отталкивает меня. Все мы охаем, отшагивая назад. Меня охватывает дрожь. 

Высокий мужчина в черном похоронном костюме ведет под руку высокую девушку с белой кожей и вишневыми волосами. Когда они садятся, то взвизгиваю от ужаса: 
— Чудовищно!

Мужчина заливается хохотом, оборачиваясь к Харону: 
— Я ей понравился, слышал? 

Его лицо узкое, устрашающее. Глаза полностью черные, ресницы густые. Он поглаживает красивый прямой нос, словно очерченный по линейке. Губы его расплываются в широченной улыбке, оголяя двойной ряд острых, как колья, зубов. Кажется, что щеки вот-вот треснут от такого напряжения. Его лохматые темные волосы представляют некий хаос на голове. Он запускает руку в них, пытаясь пригладить. Костлявые пальцы служат настоящей расческой. Кожа бледная, как у мертвеца, немного посиневшая. Он, наклоняясь к девушке, что сидит рядом, хватает ее за подбородок, притягивает к себе, проводит длинным тонким языком по ее губам, а затем долго целует: 
— Приятного шоу, милая. 

Она грустная. Опускает вниз свои красивые глаза, переливающиеся яркими цветами, в обрамлении длинных белых ресниц. На пухлых губках появляется немного крови от укуса. 

«Больной собственик», — проносится в голове. 

— Добро пожаловать на тот свет! — разводит руками он. — Вы все умерли. 

Прямо в лоб. 

Так вот. День сурка кончается, когда в спину ударяет нечто неожиданное. Как, например, авария. Пару секунд назад ты смотришь на парня, что поглаживает рамки своих картин. А теперь ты… Ты дохлый. Твое тело лежит в смятом автобусе, истекает кровью. После то, что от тебя осталось, отвезут в морг, разденут... 

Ежусь, представляя, что мое страшное обнаженное тело кто-то увидит. 

— Но не переживайте. У меня, Смерти, есть предложение для вас, — говорит мужчина. — Я очень люблю свою супругу, — он нежно целует руку девушки, — поэтому я заберу в свою коллекцию только одного из вас. Остальные четверо останутся в коллекции моей супруги — Жизни. 

Недоумеваем, но слушаем правила его игры. Харон перебирает красивыми пальцами листы в книге. 

— Все, что вам нужно, — продолжает мужчина, — удивить нас своей историей. Если вы докажете, что достойны жизни, то я вас отпущу. А самый слабый... Уйдет со мной. 

— То есть, — вмешивается белобрысый парень, тот, что с картинами, — чем история интереснее, тем больше шансов на победу? 

— Не только. Вы же талантливейшие люди! Удивите меня историей своей жизни и талантом, тогда отпущу. А если ты, — в один миг Смерть нависает над ним, — ничтожен и жалок, что ничего не сможешь принести в мир живых, то… — делает паузу, клацая зубами, — добро пожаловать в мой мир! Насекомое. 

Смерть медленно идет к своему креслу, запустив руки в карманы: 
— Евгений, приготовь для них места в конце комнаты. Пусть смотрят друг на друга и демонстрируют себя по очереди. 

Меня передергивает, когда называют это имя. На миг наши глаза встречаются, но мы тут же отводим их в сторону. Харон подходит ко всем нам, предлагая пройти за ним в конец комнаты, где стоят пять стульев. 

— Нет. Ты остаешься, — он преграждает мне путь. 

— Что? — изумляюсь, смотря на него. Он намного выше меня. Хорошо сложен. Красив и... И, собственно, его зовут так же, как и меня. 
После этих мыслей Евгений улыбается. 

Отшагиваю назад. Туда, где не так светло. Люди обычно боятся темноты. Да, мне приходилось много чего бояться, но не темноты. В ней я чувствую себя комфортно. Чем больше живу, тем больше убеждаюсь, что мне нужна темная нора, где будет место для сна и еды. Очень темная, куда не будет попадать свет, а если и будет попадать, то так, чтобы моего лица не было видно. И тела тоже.

Так мне было бы приятно стоять в этой темноте, если бы не приходилось наблюдать за ужасом на лицах ребят. Кто-то из них плачет. Но у нас нет выбора. Все происходит слишком быстро, что не могу вообще сориентироваться, что мне надо делать. И не сон ли все это? 
Темнота поглощает меня. Создаю для себя воображаемую нору, где так тепло и уютно.
— Прячешься ото всех, словно... 
 



Себастьян Карайланиди

#2518 at Young adult
#1372 at Teenage literature

Text includes: школа, боль

Edited: 22.08.2015

Add to Library


Complain




Books language: