Я

Font size: - +

-5-

Старухе Смерти взятку дали
И погрузили в забытье —
И напоили вдрызг ее,
И даже косу отобрали.



— Браво! 

Смерть рукоплещет и, замечая мое изумление, хихикает.

— Бис! — вскрикивает он. Он просит продолжать? Серьезно?

— Читай, — вздыхает Евгений. — Читай.

Глава пятая
Жук



— Вячеслав. Вячеслав Лучнев. 

Дыхание сбивается, как и при жизни. А вот лоб непривычно сухой. Кто знает, что еще изменилось в моем теле.

— Поэт? — интересуется Жизнь, складывая ладошки в ожидании моего ответа, стараясь заглянуть мне в глаза.

Не люблю такое. Для меня контакт «глаза в глаза» неприемлем с незнакомцами, хотя Жизнь со мной, как это ни парадоксально, с самого рождения. Опускаю глаза и замечаю, что одежда совсем не моя.

— Красивая рубашка,— щупаю золотые запонки, касаюсь пальцами маленьких пуговиц, поглаживаю узкий галстук. 

— Хоть в гроб клади, — кажется, Евгений тяжело вздыхает. Хм… 

Внезапно вокруг гаснет свет. Так же внезапно загорается знакомый красный огонек на посохе нашего проводника. Чуть не вскрикиваю от ужаса: моя персона стоит наверху очень высокой лестницы. В моих руках золотой, как эти запонки, микрофон. Делаю шаг вперед. Лестница чуть качается. 

Страшно, очень страшно упасть вниз. Впрочем, вся моя жизнь похожа на эту лестницу, шатающуюся из стороны в сторону. И вот, стоит мне потерять равновесие, я грохнусь в самый низ.

— То есть, у меня сейчас нулевая жизнь? — вспоминаю, как в старых играх на приставке всегда была попытка переиграть уровень, последняя попытка под номером «ноль».
— Он прекрасен! — это сказал Смерть, но мне послышался еще и женский голос. Жизнь? Катя? Или Крот? А впрочем, не так это и важно.
Мои волосы аккуратно причесаны, рубашка сидит идеально. Мне даже нравится собственное отражение, что было… Да никогда.
Меня называли лошадью из-за овальной формы лица, слепым из-за бледно-голубого цвета мутных глаз, каланчой из-за роста и телосложения. От меня воротили нос, а после и мне самому становилась противной собственная внешность. Крот поймет меня лучше остальных.

Пыталась ли ты полюбить себя? Найти людей, что поддержат и поймут? Разочаровывалась ли в тех, кому когда-то доверяла? Не отвечай. Да. 

Точно так же и у меня.

Дети жестоки. Всегда, во все времена они были жестокими. Дети никогда не считались за людей, для них до сих пор существует крепостное право. Дети — собственность родителей, обязанная выполнять все приказы. Дети обязаны уважать родителей, какими бы те ни были тварями и что бы ни творили. А еще им нужно уметь изображать правильную эмоцию в правильное время. Конечно, места злости в идеальном ребенке — а такой должен быть в каждой семье! — попросту нет, и потому «идеальные» дети срываются на сверстниках, которые внешне, мягко говоря, не стандартны. 
— Читай! — требует Смерть. Но мое внимание приковано к отражению в микрофоне.

Подобные мне ненавидят свою внешность. Но наступают моменты, когда они замирают, смотря на свое отражение, понимая на долю секунды, что они хороши. Здесь. И. Сейчас.

Стоит ценить такие моменты.

Эй! Не вставайте на карниз
И свет не заслоняйте!
Забудьте прыгать сверху вниз,
Вон, снизу вверх - валяйте!



Слова разносятся по всему миру. Мой мир, что создал для меня Смерть, только лишь лестница, ведущая к креслам, где, освещенные красным огоньком, сидят Смерть, Жизнь и Харон.
Почему-то мне не дали рассказать о себе. У меня бы получилось его растрогать, он бы похлопал меня по плечу и отпустил наверх…

Вздыхаю, продолжая чтение:
И запылают сто костров
Не жечь, а греть нам спины,
И будет много катастроф,
А жертвы - ни единой.



У меня много историй. Могу рассказать все, что угодно. Но почему-то читаю это. 

Сложилось в жизни, что мне пришлось родиться в маленьком городке, где население такое, что каждый знает, какого цвета у тебя носки. Это был дом на два хозяина. В одной части жили мы с матерью, в другой — бабка, которая много курила, разводила кошек и пила много спиртного по воскресеньям, оплакивая погибшего на войне сына. 

Всякий раз, когда люди пишут или говорят о своих проблемах в личной жизни и на работе, они никогда не задумываются, что есть те, кому еще хуже. Есть те, как эта бабка, чья ситуация представляет собой безысходность. 

Она сидела со мной, еще совсем мелким, рассказывая истории о том, как ее мужа сбила машина, и отважный сын, чтобы прокормить семью, пошел воевать по контракту. Каждый день она рассказывала мне истории о том, как не смогла дождаться его, что, мол, лучше бы они помирали с голоду на ее пенсию, чем так.

У Смерти бы сейчас спросил про этого парня, только вот имени… Имени не помню. 
Меня в те годы бесило то, что она постоянно плакала. Бесила и мать, которая ревела после того, что ее кинул очередной ухажер. 

В одиннадцать мне пришлось услышать, увидеть и даже почувствовать запах Смерти.

От непотушенной сигареты в доме начался пожар. Старуха, которая к тому времени уже не могла ходить, сгорела заживо. 

— Слава! Помоги мне! — кричала она. Мне бы хотелось, но только что мог сделать одиннадцатилетний тощий мальчишка?

Бледно-голубые, словно бы подернутые белой пленкой глаза смотрели, как Смерть пожирает ее тело.

Пожарные приехали слишком поздно, сколько бы звонков к ним не поступало. Наша часть дома уже начинала гореть, а они только вошли. Страховка смогла покрыть ремонт нашей стороны. Та сторона так и осталась пустой и черной. Чтобы зимой в нашей части не было очень холодно, ее было решено заколотить досками, утеплить и никогда туда не заходить. 

Мать, напившись после очередного расставания, приходила ко мне, плача о том, что слышит голос старухи. Мол, та винит меня в чем-то. После чего она кричала, иногда била и плакала, плакала, плакала… Наутро — объятья, поцелуи и просьбы простить. Скромный завтрак: подгорелая яичница, чай из заваренного третий раз пакетика, засохший хлеб из местного ларька. 
Гены дали о себе знать. Ростом я вышел высоким, прямо в отца. Однако недоедание сделало из меня тощего, слабого урода. Внешне мое тело походило на идеального поэта-романтика XIX века. Но кому в нашем мире нужно это? 

У меня было все: душа, необычная внешность, ум, тяга к труду и знаниям. 
Все, но не деньги. 

На стройку, где неплохо подрабатывали мои одноклассники, меня не взяли из-за параметров, а возраст мешал устроиться на более престижную работу. Приходилось за копейки раздавать листовки, клеить объявления, неофициально работать курьером. Приходилось порой прогуливать школу, а после работы выслушивать пустые обещания матери о нахождении постоянной работы. Верилось с трудом, да и работу она действительно не искала, но зато теперь она находила мужчин побогаче, чтобы тратить заработанные мной деньги на оплату коммунальных счетов, а их — на одежду и еду, что повкуснее.
Так продолжалось до моего поступления в институт. 
Собственно, учеба шла без проблем. Книжки читались довольно легко. У меня никогда не было интернета, только книги из библиотеки. 



Себастьян Карайланиди

#2534 at Young adult
#1375 at Teenage literature

Text includes: школа, боль

Edited: 22.08.2015

Add to Library


Complain




Books language: