Я бы научил тебя летать...

31 октября 2015 года //3

Я шла по кладбищу держа его за руку. В отличие от его ладошек, спрятанных в кожаные перчатки, мои — превратились в ледышки. В это время года на улице и так не было практически никакого тепла, а ночью ощущалось, что вот-вот нагрянет зима. Что скрывать, мне и изредка бывает жарко, а во время вот такой полуночной прогулки уже и вовсе промёрзла до мозга костей. Говорить об этом Любошу не хотелось, наоборот, надеялась, что его задорное настроение подогреет и меня. Кресты и памятники, которые окружали нас и тут, и там, навевали ужас, подпитываясь бурной фантазией. И мне уже было сложно понять от чего я дрожу: то ли от холода, то ли от страха. Он сковывал ноги, они путались между собой, мешая нормально идти. Возможно, этому способствовала и чрезмерная усталость, но о ней почему-то забыла, как только оказалась в этом жутком месте, где от любого шороха хотелось пуститься в бега.

Периодически ловила на себе косые взгляды Любоша со странной улыбкой. И с каждым разом я всё больше начинала задумываться, а что если мой драгоценный друг окажется, ни кем иным, как психопатом. Вдруг, у него какие-то проблемы с головой, и он сначала знакомится с одинокими девочками, а затем зверски убивает? От этой мысли по коже пробежали мурашки. Где-то провыл одинокий пёс (а, может, это вовсе волк?). Полная луна скрылась за облаком, скрывая всё вокруг от глаз во тьме. Это напомнило фильм ужасов, и мне самой захотелось взвыть от безысходности.

— Любош, куда мы идем?

— Наська, тихо…

— Люб, мне страшно!

— Не ной, прошу…

Диалог оборвался, так толком и не начавшись, как впрочем и все предыдущие за последние несколько минут. Друг не желал ни о чем говорить, и всё чаще просто молчал, воздерживаясь от ответов на поставленные вопросы. Мне даже начинало казаться, что я его попросту раздражаю.

— Тебе холодно? — бросил парень.

От грубости в голосе вздрогнула. Что-то с другом не так... Он уже не напоминал привычного мне паренька, безобидного и очаровательного юношу с редким именем. С каждой минутой Люб превращался в другого человека, имени которого я, увы, не знала. Мне казалось, что он наслаждался этими мгновениями, глубокой ночью и мёртвой тишиной кладбища. Неужели он влюблен в такие места?

— Холодно…

Любомир ничего не ответил, лишь остановился, отпустив меня. Я не видела, что он делает — слышала лишь шорох, а затем почувствовала, как он обнял сзади.

— Что-то не так? — казалось друг слышит все мои мысли.

— Ты меня пугаешь…

— Дай мне свои ручонки…

Мужской голос вмиг стал более мягким и нежным. В его тембре появилась странная нотка, которую прежде не доводилось услышать. И тут ко мне дошло, что вот настал тот момент, которого так долго ждала: опустился занавес и больше нет фальша, игры на публику, нет наигранных эмоций. Я не видела Любоша, но чувствовала. Он бережно коснулся моих рук, и ладошки вмиг оказались в тепле. Кожаные перчатки еще не успели утратить тепло его тела.

— Маленькая, всё хорошо… — он вновь принялся загадочно шептать на ухо. — Я тебя не обижу, обещаю.

Голос Люба, как и пару часов назад в клубе, был переполнен нежностью. Впервые за всё время нашего общения он был таким. Совершенно не шутливым, а заботливым. Я вспомнила его реакцию, когда сказала, что ему нужно толстеть. Этому парню было известно, что такое боль, особенно душевная. Он скрывал свою душу за кучей масок. Причем делал настолько умело, что отыскать настоящего Любомира среди миллиардов обличий было практически невозможно. На глазах заблестели слёзы, но я попыталась сделать всё возможное, чтобы он не узнал об этом. Только сейчас поняла, почему он так сильно спасти меня от депрессии. Дошло, что Люб ведь пытался покончить жить самоубийством. Его маски — самая обыкновенная защита от жестокого мира. Вероятнее всего, другу было проще стать веселым аниматором, смешным, задорным юношей. Поняла, что за два месяца так и не узнала его… Я видела лишь шаблон. Парнишку, которого он выдумал сам. Каждый день он разыгрывал спектакли, пытаясь сделать так, чтоб мне захотелось жить. И наверняка сам нуждался в том, что делал для других…

Не хватало слов, чтобы сказать их ему. Мне хотелось прижать Люба к себе, и тоже сделать так, чтоб он был счастлив. По-настоящему счастлив, а не играл очередную роль в мнимом спектакле. Я не хотела больше театра, не хотела быть его единственным зрителем. Желала увидеть настоящего Любомира, но сказать об этом не смогла — забоялась. Больше всего на свете теперь боялась, что он уйдет от меня и никогда больше не вернется.

Вскоре луна выглянула из-за облаков и мы продолжили путь, аккуратно пробираясь между оградками в поиске непонятно чего. Люб был не похож на себя: тихий и молчаливый. Его задорное настроение испарилось, и он больше не играл никакую роль.

Мы прошли мимо нескольких берез и свернули направо. Еще метров десять вперед и перед нами вырос высокий памятник, на котором был изображен улыбающийся парень. Золотая надпись гласила, что это Илларионов Денис Федорович. Судя по фотографии он умер молодым и глядя на даты быстро высчитала, что ему на тот момент только исполнилось семнадцать лет. И датой его смерти стояло уже сегодняшнее число —1 ноября.

— Здравствуй, друг, — с горечью негромко произнес скелет, стоящий рядом со мной.— Прости, что не смог прийти вместе с Владом на твой день рождения. Сам знаешь, какая у меня работа...

С каждым словом голос Любоша становился всё тоскливее и тоскливее. Сквозь ветер услышала, как он шмыгнул носом. Когда парень тащил меня сюда, я и подумать не могла, что мы шли на могилу его друга.

— Цветов я не принес... Сам знаешь, что в такое время суток их сложно найти, тем более, покупать их в ночь на Хэллоуин... Я вон не один пришел. С Настей... Подружились мы. Представляешь, она, глупая, жизнь покончить самоубийством хочет...

Юноша снова шмыгнул носом. Он отпустил меня и пошел ближе к могиле. Там парень опустился на колени и коснулся рукой памятника.