Я бы научил тебя летать...

12 февраля 2016 года.

Он быстро вел меня за руку среди десятков, а то и сотен незнакомых людей. Ярко светило февральское солнце и стоял жгучий мороз. День был настолько солнечный и прекрасный, как и виновник этого массового собрания. Вчерашний день, после звонка Яра, что похорон будет сегодня, провела еще хуже, чем тот, когда узнала о гибели друга. Казалось, что мир рухнул и я навечно поселилась в густом тумане. Я не могла есть, ходить в школу или просто соображать. Ниточка, державшая меня в этом мире, оборвалась. Смерть Любоша перечеркнула абсолютно всё.

Я не ожидала, что у него будут силы уделить мне внимание, встретить и провести к дому. До сих пор пыталась убедить себя в том, что сплю, вот только сон почему-то никак не хотел заканчиваться. Но, когда увидела Ярослава, то окончательно убедилась, что всё происходит наяву и Любомира действительно больше нет. Яр в буквальном смысле этого слова почернел и осунулся. Его янтарные глаза были красные, а веки опухшие. Говорить о том, что он оплакивал брата, даже не стоило. Я понимала, что если потеря Люба тяжелая для меня, то настолько она трудна для его родных.

Людей, желающих проводить любимца публики в последний путь оказалось очень много. Здесь присутствовало даже телевидение… Было больно осознавать то, что пять месяцев я дружила с известным человеком, но не знала, кто он. Даже не догадывалась, что Любош настолько талантлив, что его пригласили в цирк мирового масштаба. Теперь стало понятно, куда он собирался уехать…

— Где истерик? — негромко спросил Яр, коснувшись руки красивой, буквально крошечной девушки около подъезда.

— Он там, — она указала в сторону небольшого сквера. — Наглотался таблеток и курит.

— Успокоился?

— Вроде как да… но я не уверена…

— Настя, познакомься, это Катя — моя невеста, Катюш, это Настя, чего скрывать, возлюбленная нашего Люба…

На последних словах Ярослав скривился и отпустил мою ладонь. Да и мне от сказанного стало не по себе. Говорить о Любоше было трудно всем. Я же с тоской осмотрела новую знакомую. Она была примерно моего роста, даже еще ниже и очень худенькая… На девичьей голове был завязан черный кружевной платочек, и еще один такой она держала в руках. Она молча подошла ко мне и завязала его на моей голове.

— Так полагается… Никогда и не думала, что мы с тобой познакомимся при таких обстоятельствах…

— Ты как? — резко спросил Яр, посмотрев мне за спину. — Немного успокоился?

Я обернулась и перед собой увидела Влада. Его лицо было опухшее, а глаза мокрые. Он попытался что-то сказать, но слезы покатились по щекам. Парень резко схватился за волосы и отвернулся.

— Господи, почему он?! — грубоватый голос бариста разнесся по всей улице. — Тебе, что бомжей на улицах мало? Какого чёрта тебе Любош понадобился?!

— Влад, пожалуйста… — Катя мигом оказалась возле него и тут же ласково коснулась мужской спины. — Нельзя так к Богу обращаться…

— Мне плевать, понимаешь?! — он развернулся к Кате. — Он был мне, как брат! Я его с пеленок знаю! А этот… — из уст Влада посыпалась брань. — Возомнил, что он вправе забирать тех, кого в голову взбредет!

— Уймись! – Ярослав схватил молодого человека за куртку. — Успокойся, слышишь?! Его больше нет! Его никто не сможет вернуть!

Безумными глазами парни смотрели друг на друга. Я даже не могла подумать, что потеря Любоша так сильно сдвинет нервную систему морально устойчивого бариста. Яр отпустил Славу, а тот, увидев слезы на моих глазах, подошел, обнял и с силой прижал к себе. Позади я услышала слова Кати, что они с Яром пойдут, и чтоб мы с Владом присматривали друг за другом. Я хотела отойти от него, но он не выпустил меня из объятий.

— Если что, то у меня есть таблетки… — его голос сорвался и он продолжил говорить шепотом. — И вода тут неподалеку есть. Ты с Любом прощалась?

— Нет…

— Значит, нам надо выпить успокоительного и подождать, чтоб оно подействовало. Не волнуйся…Он нормально выглядит… Как живой…

Сквозь ветер услышала, как он всхлипнул, да и я слезы сдерживать не могла. Он прав: без таблеток я просто не обойдусь…

Через минут пятнадцать несколько таблеток взяли свое и мы с Владом были готовы пойти прощаться с Любом. По словам Славы он отсюда не уходит с тех пор, как узнал о смерти друга, а вот тело Любоша привезли лишь сегодня утром. И он буквально слетел с катушек. Причем настолько, что его Яр на улицу еле вытащил…

От его слов мне было не по себе. Просто не представляла, как отреагирую на мертвого любимого, но не попрощаться с ним не могла. К этому времени, возле дома, где жили Светлицкие, буквально столпились сотни людей. Я начинала медленно ненавидеть солнце, его лучи. Сразу вспоминался задорный хохот друга, торчащие волосы, пустая бесконечная болтовня и тёплые объятия с нежными поцелуями. Он был по истине божественный и незабываемый, и равных ему в этом мире не существует. Всё это время, с тех пор, как узнала о его смерти, проклинала себя за то, что так и не осмелилась сказать Любошу насколько он мне дорог и как сильно его люблю. Он был не просто моим стимулом жить. Он — целая вселенная.

Мы вошли в просторную комнату. На стенах висело множество фотографий, на большей части из которых были изображены мы с Любом. Вот где он хранил их все… Сидящие на диване люди с болью посмотрели на меня. Складывалось ощущение, что они все знают о моих чувствах к этому мальчишке…

Я не решалась сделать шаг. Лишь стояла в дверях, глядя на полированное дерево с множеством узоров, его колыбель. По щекам текли слезы, но никто из присутствующих не подгонял меня, зная, как сложно преодолеть эти несколько метров.

Я сильнее сжала букет гвоздик и осмелилась сделать шаг. А затем еще один. Он лежал в синем костюме, белой рубашке и с черным галстуком. Весь в цветах. Непривычно аккуратно причесанный. Мне показалось, что он просто спит… ТЫ НЕ МОГ ПОГИБНУТЬ! ВСТАНЬ, ПРОШУ ТЕБЯ! ТЫ ВЕДЬ ЖИВОЙ!!!

— Любош… — едва слышно произнесла. — Мальчик мой, не верю, что тебя больше нет… — дрожащими руками бережно положила в гробу возле него гвоздики. — Прости меня, что так и не решилась сказать тебе эти важные слова… Люб, я ведь люблю тебя… Как я без тебя жить теперь буду, родной мой? Кто меня будет учить любить жить, мой хороший? Кто будет ругать меня за глупые мысли? Кто будет называть меня мышонком…