Я не хочу свободы

Глава 4.1

Звонок с незнакомого номера раздается, когда я переодеваюсь в спортзале после душа. Перебрасываю влажные волосы через плечо, нажимая на прием:

— Слушаю.

— Здравствуйте, меня зовут Горынцев, Виктор Юрьевич, следственный комитет. Сегодня сможете подъехать для дачи показаний?

Закрываю глаза, вздыхая. Рядом шумит фен, кто-то говорит по телефону, хлопает дверь в душевую. Привычные звуки для человека, занимающегося с самого утра, не расслабляют, только раздражают.

— Смогу.

— Тогда жду Вас в одиннадцать тридцать. При себе необходимо иметь паспорт, кабинет триста двенадцать.

Он отключается, не дождавшись от меня ответа. Уже знакомый, набивший оскомину, адрес, и чтобы добраться туда, выезжать нужно через десять минут. Я сушу пряди, глядя на себя в зеркало раздевалки, ненакрашенную, с распаренной кожей. Мне кажется, за последние пару месяцев возрастные изменения отпечатались на лице сильнее, чем за прошлые годы, и стало заметнее, сколько мне на самом деле лет. Собираю не до конца просушенные волосы в свободную косу, запихиваю вещи в сумку и иду на выход.

На улице обхожу аккуратно лужи, добираясь до своего автомобиля, и тут же включаю печку, зябко ежась от осенней прохлады. Пока «дворники» медленно сгоняют морось с окон, кручу в руках мобильный, думая, стоит ли звонить Ивану или нет.

Впрочем, вспомнив последние встречи, понимаю, что от этой привычки стоит избавляться: ему совсем не до меня. Мы уже давно не любовники, не друзья и даже не коллеги.

Свободных мест на парковке возле следственного комитета нет. Я кое-как втискиваюсь между двух джипов на параллельной улице, а потом еще десять минут пытаюсь заплатить за городскую парковку через мобильное приложение. В кабинет к Горынцеву я захожу с опозданием, морща нос. Он находится в аппендиксе коридора, недалеко от туалета, и запах застоявшейся мочи преследует меня повсюду. Не спасает даже распахнутое настежь окно, по подоконнику которого нудно барабанит ставший уже привычный дождь.

— Проходите, — Горынцев указывает ручкой на свободный стул, даже не поднимая головы в мою сторону. Я вижу его светлую макушку, скрывающуюся за большим монитором, но пока никак не могу разглядеть лица.

Сажусь, чуть отодвигаясь в бок. Теперь мне видно абрис лица, черную дужку очков, контрастирующих с бледной кожей.

Следователь склоняет голову направо, и мы встречаемся взглядами. Его глубоко посаженные глаза за стеклами очков кажутся темнее, чем есть на самом деле, и в них нет ничего приятного.

— Думаю, не стоит объяснять по какому делу я Вас вызвал?

— Я уже рассказала все, что могла.

— Не все, — он отодвигается назад, облокачиваясь на спинку стула. — Я прочитал материалы дела, и у меня возникли еще вопросы.

— Задавайте, — после двухминутной стандартной информации о пятьдесят первой статье Конституции, адвокате и даче заведомо ложных показаний, Горынцев, наконец, приступает к главному.

— Знаете, я понимаю, почему Замятин обратил на Вас внимание, — произносит неожиданно. Я поднимаю бровь, демонстрируя удивление, — Вы очень красивая и интересная личность.

— И наивная, — подсказываю я.

— Ну почему же, — но я не даю ему продолжить:

— Потому что Вы сейчас заигрывали, даже не пытаясь вложить и толики правды в свои слова.

Едва заметная улыбка заставляет его губы чуть искривиться:

— Вот как проявляются Ваши способности.

— Способности бывают у экстрасенсов, а у профайлеров натренированные годами навыки.

— Но и они дают сбой.

— Все мы люди, — пожимаю плечами, ощущая равнодушие. Стадия смирения? — Но я согласна сделать все от меня зависящее, чтобы помочь с поисками Адама.

— А вот это уже интересно, — Горынцев начинает постукивать ручкой по столу, выдавая себя с головой. — Я хочу надеяться на Ваше сотрудничество с нами. Сейчас делом заниматься буду я, а наш общий друг временно отстранен от расследования.

— Именно по этой причине за мной приставлен «хвост»?

— Для Вашей безопасности.

— Откровенная чушь. Они даже не пытаются скрыть свое присутствие, и если я их смогла вычислить, то Ан… Замятин и подавно.

— Вы думаете, он планирует встречу с Вами?

— Я этого боюсь.

— Поэтому мы вынуждены присматривать за Вами.

Мы замолкаем, разглядывая друг друга.

Таким топорным способом меня не уберегут, они лишь привлекают его внимание к себе и ко мне. Что на уме у этого следователя? Я жалею, что не успела навести о нем справок, узнать хотя бы должность и то, откуда он здесь появился. Прийти неподготовленной оказалось идиотской затеей — и это не про адвоката. Я намеренно отказалась от его услуг: мне нечего скрывать, на каждом допросе я отвечаю только правду. Жаль, в это не верят.

— Вы знаете, что при его побеге из больницы два человека пострадало и один умер?

— Да.

Говорить об этом неприятно: каждое подтверждение тому, что Адам убийца, оставляет на мне болезненные зарубки.

— У него были сообщники. Давайте поговорим об этом, — и он начинает выуживать из меня все о контактах Адама, но мне нечего ответить: я не видела ни одного его друга за то время, что мы были вместе. Слышала его телефонные разговоры, касавшиеся работы — возможно, он и вправду где-то трудился, но выявить пока это не удалось.

Беседа длится сорок пять минут, и мне кажется, что я пропиталась запахом из коридора насквозь. Периодически в кабинет заглядывают люди. Лица некоторых кажутся знакомыми: я провела здесь в общей сложности десятки часов, но мы так ни к чему и не приходим.