Я рядом

Глава 2

1943 г.

- Надя! – Паша повысила голос до крика. – Надя! Сашка где?

- Да на дворе, возле порога.

- Веди сюда. Есть будем.

Надя выскочила из дома, схватила сестру, потащила к столу. И Ангел за ними следом. Александра уже сама бегает, лопочет что-то. Никто не понимает, и он тоже. Но он везде за ней. Он рад, что в дом её сейчас Надя заволокла. Осень уже поздняя на улице. Холодно. А Александра в тонкой рваной одежонке. Ей холодно, да только она сама-то этого не замечает, не понимает. Потому что ей куры  интереснее. Те, что квохчут рядом и землю лапками роют. Ей бы их потрогать, а они, глупые, в рассыпную.

Паша дочку меньшую на руки к себе усадила и ложку с супом в рот суёт. А Сашка не хочет – ей бы снова туда, где куры гребутся. Суп по подбородку и вниз, на кофту. Пашка плачет, снова стирать. Руки  её болят уже, кожа потрескалась, в раны трещины превращаются. Жаль ему эту женщину. Молодая ещё, а силы уже словно покинули её. Паша всю неделю последнюю плачет – коровы нет больше. А дети есть, дети остались. Саше молоко нужно, да где ж его взять-то?

А больнее всего душе Пашиной – Коленьки нет больше. Никогда не вернётся, детей не увидит! Её не обнимет! Как же она без него их в такое время-то вырастит? На супе из воды и двух картошек. Хорошо ещё три курицы есть. Справка пришла недавно, от ноября 1943 г. – пропал без вести. Красноармейца, стрелка, Мозгового Николая Григорьевича, 1907 года рождения, считать пропавшим без вести с седьмого августа 1941 г. Ни тела нет, ни могилы. А пропал-то ещё, оказывается, седьмого августа того же, сорок первого. Через месяц, как забрали, и погиб уже. А она-то рыдала, переживала, душу себе рвала – что ж не пишет-то? Соседке вон, Марии, что Александру принимала, муж несколько писем за эти годы прислал. А от Коленьки всё ничего нет.

Ангел помнил, как за Николаем приходили. С бумагами, по которым обязан он был Родину защищать. В июле это было, 1941-го. Александре всего-то пятый месяц шёл. Ангел тогда возле колыбели стоял, крыльями своими закрыл малышку, чтоб плакать не начала от криков, что в доме стояли. Паша в ноги всем кидалась, просила мужа не забирать, не оставлять её без кормильца с двумя детьми маленькими. А мужчины  с винтовками, к горю её равнодушные, руками и ногами женщину отпихивали от себя. Надя тоже плакала громко. Папку за колени обняла и не отпускает. И тот оторвать её от себя не может. Присел Николай, обнял Надежду и жену к себе позвал.

- Не плачь, Параскевия! Слышишь? Я вернусь! Обещаю тебе, что вернусь. Чтоб тебя увидеть и дочек наших.

Николай хотел ещё к младшей подойти, поцеловать на прощание, да только терпение у тех, кто за ним пришёл, закончилось.

Теперь Параскевия убивалась, что Саше  даже памяти об отце никакой не осталось. Только справка эта. Ни фотокарточки, ничего. Надя, та будет помнить, хоть смытый, смазанный образ, но всё же. А Саша – только то, что Паша сможет ей рассказать об отце.

Паша плачет и вновь дочери ложку в рот суёт. А Сашка ручонкой тарелку зацепила и на пол всё вылилось. Надя притихла, ей маму жалко. А мама вниз, с пола картошку собирает и себе в рот, чтоб не пропало. Малышке с пола не даст. И сильнее ещё плакать, потому что нечем кормить больше. Самая боль большая знать, что дети твои голодными спать лягут.

***

Снова немцы в Жоведь зашли. В прошлом году тоже такое было. Помнил, как Паша боялась, как металась, не зная, куда детей спрятать. Мужчин после того раза вообще в деревне не осталось. Куда их? Один только Бог знает. Ангел  не знал. Ему главное – Александру защитить. Отвести от неё глаза людей недобрых и мысли их такие же. Получилось. А Параскевию побили, крепко. И Надю тоже. За то, что Надя яблоко со стола взяла. Несколько дней они тогда дом этот занимали, потом ушли. Дальше. А в доме после них ничего не осталось. И всё равно, те были лучше. Они матери и корову, и птицу оставили, чтоб детям хоть что-то было.

А эти… Паша с детьми теперь в сарае спит. Немцы дом заняли, а её, и детей её – в сарай, на холод. Ну и что, что зима! Сашенька спит сейчас, ночь, ведь, глубокая. На полу, на тряпье и остатках сена. Рядом мать и сестра – все сжались в комочки, друг друга обнимают. Ангел Александре своей руки к спине приложил, чтоб тепло своё передать, чтоб не болела от холода. Нельзя ей сейчас болеть, не выходит её Параскевия. И греет он Сашеньку каждую ночь. Хоть поела сегодня. Что сами не доели, немцы Паше забрать разрешили. И то хорошо. Жаль, кур теперь тоже нет.

Ничего, скоро и эти уйдут – он чувствовал. Ещё немного продержимся.

Ангел теперь много знал, понимал. И кто он, и зачем. И силы его с каждым днём росли. Ушла потерянность первых дней, теперь у него цель есть – спасти, защитить. Одно пугало – откуда сил столько злых? И все они – в людях. Не Ад и не Дьявол виной происходящему. А только лишь души человеческие. Никто их не искушал, сами чернеют. И сила в них, чёрных, злых - огромная. Ему одному не справиться. Он только ей, Александре, помочь может, и то, лишь теплом своим и силу, чтоб жить, отдать может. Ему бы и мать её защитить, и сестру, а не получается.