Я тебя верну

Часть 2. Глава 7

Ник не ждал, что Банту придёт за ним. Углубился в чтение и не готовился к откровенным разговорам.

У каждого человека должно быть собственное пространство, чтобы дышать, пережить заново нечто личное. И у Банту, и у него было о чём вспомнить.

Поначалу Ник не видел букв – только образ единственной женщины, ставшей для него всем. Терзался, что оставил её одну, беременную. Знал: Мария не пропадёт, выживет, родит, но от этого знания не становилось легче.

Он сжал виски ладонями и стиснул зубы. Чтобы попасть назад, нужно учиться. Постепенно буквы складывались в слова, слова – в предложения, абзацы, главы. Ник увлёкся, разбирая старинную вязь и пытаясь вникнуть в суть письмен.

– Ник, сынок…

Банту появилась неожиданно. Он вздрогнул, понимая, что увлёкся настолько, что пропустил её шаги. Если хочешь выжить, нужно уметь слышать и видеть за троих. Повернул голову и внутренне сжался.

Она стояла перед ним жалкая, измождёно-худая. Длинные белые волосы свисали спутанными прядями, укрывали костлявые плечи и руки до кончиков пальцев.

Банту вытянула руки вперёд и растопырила длинные пальцы.

– У меня нет колец, Ник. Я избавилась от них сама. Выкинула в расщелину с кипящей лавой. Только так я смогла порвать связь с соплеменниками, уйти и стать отшельницей. Ты знаешь, кто такие отшельники, мой мальчик?

Ник помедлил, прежде чем ответить. Внимательно смотрел старухе в лицо, пытаясь понять, зачем она рассказывает о кольцах и спрашивает об очевидных вещах. Что хочет сказать между строк. Ещё ничего не началось, а он уже устал от танцев над пропастью.

– Отшельники – не вейдаги и не тейлизы. Уходят, рвут связи, чтобы находиться в одиночестве, но в гармонии с собой, собственными мыслями и убеждениями.

Банту кивнула.

– Всё так. Всё верно. Поначалу я так и делала – ни с кем не общалась. Хотела умереть, наверное. А потом поняла, что должна жить. Дала себе слово: буду жить до тех пор, пока не достигну цели.

Если у тебя есть цель, Ник, нельзя стоять в стороне и ждать. Нужно делать. А одному не всё доступно. И тогда я пошла на уступки собственным принципам. Я стала общаться. Бывать здесь и там. Везде и нигде.

Я никогда, ни разу не вернулась к своим. Не смотрела на родное селение даже издали. Намеренно избегала, если чувствовала: они рядом.

Не знаю, остался ли кто-то живой из моих родных. Да и не хочу знать, если честно. Они для меня не существуют. Я не смогла их простить. Не смогла понять или не захотела. Я не желаю им зла, усмирила ненависть, но до сих пор не могу сказать, что отпустила и хотя бы равнодушна. Нет. Всё не так.

Вот здесь, – Банту ударила себя кулаком в иссохшую грудь, – бьётся сердце. Здесь, – ещё один удар, как в туго натянутый бубен, – нет обиды. Здесь сидит нечто гораздо большее. Трагедия. Пропасть. Скорбь. И никакие годы не смогли выветрить это из меня.

Я научилась с этим жить. Убедила себя, что… многого просто не было, не случилось, не произошло. Приснилось в горячечном бреду. Я знаю, что это неправда, но это помогло мне выжить и закалиться, как хорошая сталь.

Я бы хотела и тебя уберечь от потрясений и боли, но не могу. Более того: я лишила тебя счастья. Простого, но такого нужного. Скажу лишь одно, сынок: счастье никуда не делось. Любовь никуда не исчезла. Она не умеет умирать. Уходит лишь иногда, когда мы не умеем её беречь и хранить, как самое ценное, самое сокровенное и единственное сокровище, ради которого стоит жить.

Это знание поможет тебе, когда захочется опустить руки. Когда подкрадётся пустота, и ты задашь себе вопрос: зачем, зачем всё? Стоит ли оно твоих усилий.

Ник с силой сжал виски, чувствуя, как боль острыми иглами вонзается в глазницы, а тело снова скручивает судорога. Она не пугала его – старая, жалкая, но несгибаемая. Он лишь не понимал, зачем Банту произносит эти слова.

– Поймёшь, – ответила старуха на его невысказанные мысли. – Однажды, не сразу. А пока… пойдём по ступеням вверх. Не спеша, не торопясь.

Ты будешь есть, спать, бездельничать, пока дрожь от перехода из мира в мир не покинет тело. Будешь читать и учиться, пока в голове не прояснится. А потом придёт время для других открытий.

Ему хватило месяца, чтобы окрепло и стало послушным тело. Ещё четыре ушло на чтение письмен и уроки Банту. Он доверял ей, следовал как тень, но не впадал в подобострастие.

Дни сливались в монолит, но Ник не жалел о времени.

Вставали рано, ели мало. Выходили из пещеры и встречали рассветы. Старуха учила его владеть телом – не простые упражнения для укрепления мышц, а пробуждение силы, о которой он догадывался, но не знал толком.

– Ты оружие, – часто говорила мудрая сивилла, – каждый твой жест не хаос и не сокращение мышечных волокон, а выброс энергии или её поглощение. Слушай себя изнутри. Лови лучи солнца и чувствуй, как бежит по твоим венам не кровь, а ток, искрящий заряд. Раскрывайся, впитывая. Закрывайся, сохраняя. Отдавай, если знаешь, что надо. Забирай, если видишь: нельзя по-другому.