Я тебя верну

Часть 3. Глава 1

Володя Иноков

Иногда мне кажется, что я скачу на бешено мчащем коне. Свист ветра. Смазанный пейзаж. Сердце замирает, а мышцы напряжены до предела.

Эти ощущения преследовали меня, наваливались некстати в минуты отдыха, во сне, на занятиях. Порой я чувствовал запах лошадиного пота, ощущал порывы ветра, что забивал дыхание.

Не знаю, откуда взялся этот образ: я никогда и близко не подходил к лошадям. Мама говорит, что, наверное, где-то внутри пробуждается память далёких предков. Вероятно, она права.

Мой папа – бизнесмен, владелец сети магазинов игрушек и бытовой техники, мама – домохозяйка. До недавнего времени она была прикована к инвалидному креслу: вследствие автомобильной аварии маму парализовало, и она не могла ходить. Марина Штейн, загадочная папина секретарша, поставила маму на ноги.

В Марине было нечто, что притягивало и отталкивало одновременно. То ли отстранённость во взгляде, то ли аура неприкосновенности, которой она себя окружала.

Весь её вид как бы говорил: я не для всех, я особенная, мне нравится моё одиночество, мой мир, мои причуды; никто не смеет без разрешения вторгаться туда, куда я запрещаю.

И в то же время жили в ней мягкость, доброта, человечность. Её любили дети и собаки. Она не проходила мимо страданий и боли.

Иногда я поражался её вездесущности и безотказности. Она дружила со мной, играла в шахматы, занималась английским, прививала любовь к искусству. Она стала первой девушкой, которую я поцеловал.

Я понимал: её ровность в отношениях – это не холодность. Но иногда казалось, что девушка не способна на глубокие и горячие чувства. Я ненавидел её за это. Наверное, потому что любил.

Когда я узнал, что она беременна, мир раскололся надвое. Я не мог крикнуть ей в лицо, что она играла моими чувствами. Я не мог обвинить её в жестокости и чёрствости.

Она не дарила надежд, не строила глазки. Просто дружила со мной и заставляла учиться.

Ночью, когда чёрный паук отчаяния приходил и отравлял ядом сердце, я не мог поверить, что она действительно ждёт ребёнка. Я перебирал в уме каждый день, каждое мгновение и сто раз приходил к выводу: Марина одинока. Я чувствовал: малыш не мог появиться случайно, по ошибке или глупости. А это означало, что она любила отца своего малыша.

Я ни на секунду не поверил, что Стив, свалившийся как снег на голову, имеет какое-то отношение к её беременности. Стоило только один раз посмотреть на Марину и Стива со стороны, чтобы поднявшаяся было волна ревности тут же ушла бесследно.

Спокойная, ровная, дружелюбная. Точно так Марина всегда оносилась и ко мне. А ещё – невероятная грусть в её глазах. И странная история со сгоревшим домом не укладывалась в голове.

Хотелось забросать её вопросами, устроить допрос с пристрастием. Не знаю, как я обуздал своих демонов и не дал им вырваться наружу.

Я надел маску. Сделал вид, что меня не шокировали изменения в её жизни, что всё идёт так, как положено. И за это я остался другом. Она не оттолкнула меня, но и не сочла нужным что-либо объяснять. Ни мне, ни моим родителям. Впрочем, она всегда была чересчур скрытной.

Не знаю, почему я продолжал любить её. Чувствовал только: это не мальчишеское упрямство, не слепое обожание. Любил её такой, какая она есть. Хотелось постоянно находиться рядом.

Стоило увидеть её – и в груди ширилась, выплёскивалась через край нежность. Хотелось сидеть у её ног, прижавшись головой к коленям, и ощущать лёгкое прикосновение её пальцев к волосам.

Я удивлялся, как удалось пережить всё это и не показать вида. В глубине души я страдал, мне было больно.

Я продолжал учиться, общаться с Мариной, будто ничего не случилось, а по ночам сжимал кулаки и тысячу раз задавал один и тот же вопрос: почему?

Такими ночами в лихорадочно возбуждённом мозгу всплывал смутный образ мужчины рядом с ней, которого она любила и которого – не знаю уж как я это понимал – потеряла.

Не понимал, почему Марина разрешила Стиву жить рядом с собой. Может быть, кого-то эта парочка и ввела в заблуждение, но не меня. Я чувствовал: они живут под одной крышей, но близости (какая бывает между мужчиной и женщиной) между ними нет.

Я мечтал быть на месте Стива. Мечтал и ненавидел себя за подобные мысли.

Со временем страсти, бушевавшие во мне, немного улеглись. Я учился в одиннадцатом классе, готовился к экзаменам, строил планы на будущее. Папа мечтал, чтобы я стал юристом, мама говорила, что у меня склонность к языкам, а сам я решил поступать в медицинский институт. Вот только планами ни с кем делиться не собирался.

Было ли это влияние Марины, само ли ко мне пришло осознание, кем я хочу стать, но однажды, когда я в сотый раз перебирал профессии, в груди пискнуло, и я понял: это то, чем я по-настоящему хотел бы заниматься.

А потом во мне случайно открылось это.

Был март – промозглый, с ветрами и снегопадами, дождями и солнечными днями. Марине до родов оставалось совсем немного. Она часто гуляла по улицам города и в парке. Мы со Стивом по очереди набивались ей в сопровожатые.