Я тебя верну

Часть 3. Глава 4

Володя

Я сам обрёк себя на муки. Добровольно сунул голову в петлю и готов был нести эту жертву, как коммунисты – красное знамя. Тая каждый день моей жизни превратила в ад. Сексуальную преисподнюю.

Что греха таить: жить стало веселее. Больше я не бродил по улицам, не сидел без надобности в библиотеке, а спешил к себе, в общежитие.

Тая оказалась хозяйственной и домовитой. Она, несмотря на мой запрет, убирала, готовила вкусные обеды и ужины. Её первое появление не общей кухне встретили вначале молчанием, а потом шквалом плоских шуточек. Но она не смущалась. Глядя всем смело и честно в глаза, вдохновенно лгала, что мы знаем друг друга с детства, что наша любовь – долгая и крепкая, и что мы решили соединиться втайне от родителей, ибо её отец (какой ужас!) – тиран и деспот, а она ради любви готова на всё.

Сентиментальная история имела грандиозный успех. Меня разве что собаки не поздравляли с такой любовью. Я очаровательно смущался и поддакивал любому её слову. Собственно говоря, меня ничуть не задевали ни смешки, ни подначивания, ни скабрезные шуточки.

Я сам удивлялся собственному спокойствию. Чувствовал: мне уютно. Уютно приходить домой и видеть блеск чёрных Таиных глаз; уютно сидеть за столом, есть её стряпню и рассказывать обо всём, что узнал, услышал, прочитал.

Её интересовало всё. Через несколько дней после нашего совместного проживания, по жадному блеску её глаз я понял, что в ней вновь просыпается жажда знаний.

Я видел: она пыталась читать мои учебники, но ей, конечно же, было тяжело усваивать такие высокие материи. Поэтому я начал приносить ей книги. Разные: художественные и по предметам. Пытался нащупать ту жилку, которая запульсирует в ней сильнее всего.

Она читала запоем по несколько книг сразу. Они, раскрытые, белели страницами в самых неожиданных местах: и на кроватях, и на столе, и даже в шифоньере, где она, видимо, наводила порядки.

Тая не стеснялась расспрашивать о том, что ей казалось непонятным. Я охотно давал пояснения, потому что она схватывала всё налету, жадно, как баклан рыбу.

Я ловил себя на мысли, что постоянно невольно сравниваю её с птицей. Причём не с какой-то конкретной, а с видом вообще. Хотя ничего в её внешности птичьего не было. Но какими-то своими выходками, манерами, движениями она напоминала мне то лебедя, то сороку, то чайку.

Временами я ловил себя на том, что наблюдаю за ней. Как она ходит, как улыбается, как отводит с глаз непослушную длинную прядь. Тая перестала густо наносить косметику, и от этого, на мой взгляд, только выиграла.

В ней жило нечто экзотическое. Она обожала яркие, броские вещи. Длинные ногти часто красила в непредсказуемые цвета, а волосы редко заплетала в косу, предпочитая, чтобы они свободно струились по плечам. И если первые дни я ещё вздрагивал, понимая, как она сильно напоминает Марину, то потом напрочь забыл об этом. Тая – это Тая. Своеобразная, загадочная и неповторимая.

Она вошла в моё сердце легко. Впорхнула, словно бабочка, на свет и задержалась навсегда. Я понял: два образа слились воедино, и мой идеальный образ Марины наконец-то обрёл настоящую форму, а не призрачные очертание, перестал быть прошлым и стал настоящим.

Они разные – Марина и Тая. Из общего – только внешнее сходство и что-то такое неуловимо личное, глубокое и древнее, что роднило их изначально по своей сути. И когда я это понял, ко мне пришла истина.

Марина – недосягаемая, отстранённая величина, которая никогда не предназначалась мне судьбой. Тая – моё настоящее. Протяни руку – и получишь желаемое. Близко, рядом. Моё.

Марина никогда не нуждалась во мне. Жила в собственном мире, где существовали свои страсти и свои трагедии. Там только не было места для меня. А Тая нуждалась во мне, в моей поддержке. Я был ей интересен. Мы вместе учили латынь, бурно обсуждали прочитанные книги, слушали один плеер на двоих, поделив наушники и прижавшись друг к другу плечами.

Сладко и горько одновременно. Я не смел прикасаться к ней, потому что знал: очень тяжело будет остановиться. Но мы всё-таки соприкасались. Случайно, потянувшись за книгой, соединялись наши пальцы. Мы сталкивались друг с другом у двери или касались плечами, когда сидели рядом.

Для меня это было мучительно. Не знаю, как удавалось сохранять невозмутимый вид, но ночами я долго не мог уснуть, маясь вполне понятными проблемами.

Как ни странно, я не стал ни раздражительным, ни нетерпимым. Наоборот, во мне как бы открылось второе дыхание: лёгкость и спокойствие. Я мог бы при желании свернуть горы. И если откинуть сексуальный голод, то каждой клеткой организма чувствовал: это моё, то, что мне нужно, то, ради чего можно жить и бороться, что надо защищать и хранить, как самое дорогое. И я готов наказать любого, кто посмел бы посягнуть на то, что для меня стало святым.

Изредка я замирал, наткнувшись на внимательный взгляд. Она как будто проверяла меня ещё раз, задумывалась и решала только одной ей известную задачу. Тая никогда не говорила, о чём думает, но однажды слова сорвались с её губ.

– Володя, скажи мне, пожалуйста, ты очень любишь Марину Штейн?

– Да. Я люблю её, Тая.

Она отвела глаза, подошла к окну и, отдёрнув штору, посмотрела в ночную темень.