Я тинейджер

Размер шрифта: - +

Глава 18

– Мий, тебе плохо? – Внезапно голос Ноя звучит громче. 

Я пытаюсь кивнуть, но все тело словно парализовало. Я чувствую, что машина делает поворот и останавливается. 

Осторожно открываю глаза. 
Мы заехали на тихую улочку, зажатую между глухих стен многоэтажных домов. 
Ной пристально смотрит на меня; на лице у него – тревога. 
– М-мне так жаль, – заикаюсь я, стуча зубами. 

Секунду назад я пылала от жара, а теперь меня колотит от холода. 
Ной перегибается на заднее сиденье, достает шотландский плед и кладет его мне на колени. 
– Спасибо. Я по шею закутываюсь в теплую ткань. 
– Что с тобой произошло? – спрашивает Ной таким заботливым и нежным голосом, что мне едва хватает сил сдержать слезы. 
– Мне так жаль, – повторяю я. 

Это все, что я могу сказать. Ной откидывает волосы со своего лица и пристально смотрит на меня. 
– Прекрати, тебе не за что извиняться. Лучше расскажи, что случилось? 

Меня продолжает лихорадить. Обида подступает к горлу. Поверить не могу, что после спокойного перелета со мной опять случился приступ. Неужели теперь меня всю жизнь будут изводить панические атаки? 

Ной открывает бардачок и принимается в нем что-то искать, потом достает шоколадный батончик, надрывает упаковку и протягивает его мне со словами: «Тебе нужна глюкоза».

 Я откусываю совсем немного. Шоколад тает во рту, и мне становится чуточку легче – Ной был прав. 
– Мне так… 
– Если еще раз скажешь, что тебе «жаль», я включу любимую песню Сейди Ли. Поверь мне, мало тебе не покажется. Эта баллада в стиле кантри называется «Ты смыла мои извинения в унитаз отчуждения». 
– Тогда мне не жаль. – Я слабо улыбаюсь. 
– Уже хорошо. Объяснишь, что произошло? 
– Я… я недавно попала в автокатастрофу, и с тех пор меня мучают эти дурацкие панические атаки. Мне так жа… 
– Хватит. Я поднимаю глаза на Ноя – он по-прежнему участливо смотрит на меня. – Плохо дело, – огорченно говорит он. – Ты бы хоть меня предупредила до того, как мы сели в машину. 
– Надо было. Но, честно говоря, я забылась. Мне было так хорошо… 
– Правда? 
– Да. Ной улыбается уголками рта, но его лицо тут же становится серьезным. – Что теперь будем делать? Оставим где-нибудь машину и спустимся в метро? Если хочешь, я могу отвезти тебя обратно в отель. 
– Не надо. 

Хотя я еще не отошла от приступа, в одном я уверена как никогда: я не хочу, чтобы наше с Ноем путешествие закончилось. С минуту мы сидим в тишине.
 Точнее, мы сидим молча посреди Нью-Йорка, заполненного криками, сиренами и гудением автомобилей. Как ни удивительно, я не чувствую себя подавленной. Я не сгораю от стыда, хотя повод есть. Но рядом с Ноем мне на удивление комфортно быть самой собой. 

– Есть идея, – наконец прерывает молчание Ной, и я с надеждой поднимаю на него глаза. – Давай я поеду очень медленно и буду обо всем тебя предупреждать. Перед поворотом я буду говорить, что приближается поворот. И если впереди появится что-то, что может тебя напугать, я сразу дам тебе знать. 
– Давай.

– Это не навсегда. 
– Что? 
– Твои страдания. Поверь мне. Знаешь поговорку «время лечит»? Ной поворачивается ко мне всем корпусом. – Я эту поговорку сразу невзлюбил. Для меня она звучала как стандартная фраза, которой обычно пытаются успокоить. Но, как оказалось, время – хороший врач. Правду говорят. Скоро и тебе станет лучше. Ной так искренне говорит и так на меня смотрит, что я без сомнений верю каждому его слову. 

– Спасибо, – шепчу я. 
– На здоровье. – Ной поворачивает ключ. – Попробуем? 
– Да, – говорю я, вкладывая в ответ всю уверенность, что во мне осталась.

 Мы минуем Манхэттен под неустанные комментарии Ноя. Из него вышел бы неплохой экскурсовод, если бы он рассказывал о местных достопримечательностях. 
Но Ной только и говорит, что «сейчас мы подъедем к перекрестку» или «внимание, поворот налево». 

Когда мы подъезжаем к Бруклинскому мосту, я понимаю, что смогла успокоиться, словно спрятав свои страхи на дно дорожного чемодана. 
Как раз вовремя: от моста невозможно оторвать глаз. 

Мы проезжаем через арку в готическом стиле, напоминающую ворота средневекового замка. 
Из-за многочисленных металлических балок кажется, что мы едем по длинной клетке, и у меня сразу же возникает чувство защищенности. А от открывающихся с моста видов захватывает дух. 
– Ты в порядке? – спрашивает Ной где-то на середине моста. 

Я киваю, не отрывая взгляд от горизонта. 

В Манхэттене почти все здания сделаны из зеркального стекла и белого камня, а дома на горизонте Бруклина – из красного и коричневого кирпича. На фоне голубого неба они напоминают осенние деревья. 
– Добро пожаловать на мою родину, – торжественно говорит Ной, когда мы подъезжаем к последней арке моста. 
– Ты здесь живешь? 
– Так точно. Ну, как тебе тут? 
– Мне нравится… напоминает… осень. 
«Зачем ты это ляпнула? Разве так сложно говорить нормальные вещи?» – верещит мой внутренний голос. 
– Ты про цвета? 
– Да. – Я облегченно вздыхаю: 
Ной понимает, что я пытаюсь сказать. 
– Понятно. Твои волосы тоже напоминают осень. Я вопрошающе смотрю на Ноя. – У осени – самые лучшие краски. Я отворачиваюсь не в силах сдержать улыбку. 



Ангелина xxx

Отредактировано: 27.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться