Яблочные дни. Линдвормы и вороны

Размер шрифта: - +

Глава 16

Эскарлота

Айруэла

1

Единорог норовил соскочить с десертной ложки. Хенрика так и не испачкала расписной прибор эскарлотскими сластями. Фрукты были испоганены сахарным сиропом. Сдобные колечки, после того, как их обжарили в масле, сами по себе стали несусветной дрянью, а их ещё полагалось макать в топлёный шоколад. В омерзительной скорлупе из карамели, мёда и кунжута изнывал в общем-то приличный миндаль, не подберёшься. Леденцы из яблочного сока и корицы смотрелись пристойней всего прочего, но младшая Яльте не любила сладкого. От одного вида кондитерского уродства язык прилипал к нёбу, зубы ныли. Более того, ныла душа.

Хенрика обвела глазами присутствующих. Горло вновь сдавило. Семейный обед, раздери такую семейку Отверженный. Во главе небольшого стола мраморного дерева[1] восседал хряк с вороньим клювом — между прочим, эскарлотский король и попутно зять. На изящного кавалера он не тянул и двадцать лет назад, но отдать замуж за того принцессу Яльте было не стыдно. Судьба сделала из зятя чудище, а из сестры — покойницу. По левую руку его величество усадил сына. Хорошенький мальчик. Жаль только, нос кривой и происхождение внебрачное. Рядом с братцем рядком сидели девочки. Старшенькая — Альмудена, у неё на щёчках ямочки и на затылке повязка, переходящая в узкую ленту для косы. Младшенькая — Бруна, у неё веснушки по всему носику и в волосах соцветие шафранных ленточек.

По правую руку его величества восседала остроносая особа с обманчиво мирными глазами и роскошными тёмно-рыжими косами, обёрнутыми вокруг головы и перевитыми аквамариновыми капельками на серебряной нити. Породительница приблудной троицы. Её платье было выше всяких похвал. По смарагдово-синему алтабасу юбок и узких рукавов вились золототканые лозы. Над укороченным по вольпефоррской моде лифом морскою пеной вздымалась оборка сорочки. Графиня Морено обладала вкусом, а король Франциско — деньгами. Сочетаясь, чувство прекрасного и золото творили несказанную красоту. При первом же взгляде на неё бывшая королева Блицарда впала в грех зависти.

Неуместным в наряде Хенрики Яльте оказалось всё. Под эскарлотским солнцем бархат заиграл переливами переспелой вишни и придал некогда снеговой коже бледность ядовитых грибов из лесочков Тикты. Треугольный вырез сорочки из-за золотой тесьмы смотрелся рогами оленя, лёгшими над грудью. Сборчатые буфы до локтя будто раздулись до размеров голов, тиктийцы делали себе из них украшения, похваляясь числом убитых. Трубчатые складки юбки выглядели столь острыми и грубыми, что сошли бы за скалистые берега фьордов. Волосы Хенрика завила крупными волнами и оставила распущенными, но вместо свободы от доли замужней женщины их вид отсылал к дикой моде тиктиек, о которой блеял противный молодой Тек.

Всё свое царствование Хенрика Яльте стремилась воплощать собой Блицард, а в его льдах отражать себя, но по отречении она опустилась до положения одичавшей Тикты. Повод для огорчения смехотворный, но он уводил боль от смерти сестры на некоторое расстояние. Совсем небольшое.

К слову сказать, напротив побочных отпрысков короля, между ним и Хенрикой, в курульном кресле сидел законный ребёнок. Младший сынишка Дианы. Гарсиласо Рекенья, маркиз Дория. Он исподлобья глядел прямо перед собой, на витраж с чудесными похождениями Блозианской Девы. Сестра писала, что для ревностных люцеан это важнейшая, самая дорогая женщина, к чьим стопам они припадают чаще, чем обнимают мать, целуют сестёр, любят жён. Сочетание в одной фигуре трёх главных женских образов отдавало для «дикарки» Яльте чем-то кровосмесительным, но милым по-своему. Ей самой в силу исповедания и страсти к «несчастненьким» был ближе святой Прюмме. Толстячок в монашеской заплатанной рясе, авантюрист, раскольщик Единой Святой Блозианской церкви, Прюмме наверняка любил угоститься дармовой выпивкой и прибрать к рукам имущество упокоившегося брата-монаха, ну разве он не прелесть?

Только Хенрика с нежностью коснулась серебряной луны у себя на груди, как маркиз Дория повернул к ней голову и тут же отвернулся. Хенрика находила косые глазки племянника очаровательными. На лицо малыш напустил кудряшки. Сквозь чёрные пряди нет-нет да проглядывал яльтийский глаз. Как у Дианы… О Королеве Вечных Снегов поговаривали, что сквозь голубо-серый лед её глаз светят лучики солнца. У сестры же синели озёра, с которых по весне сошёл лёд. Впрочем, здесь никто тех озёр не хватился бы.

Показное благополучие семейства Рекенья отбило бы аппетит, когда б у госпожи Яльте он остался. Венценосный хряк, меченая огнём лисица с выводком лисят, потерянный мальчик. Двадцать лет назад в столичном дворце королевские отпрыски трапезничали отдельно от взрослых. Хенрика не забыла своей обиды, когда её не пустили завтракать с молодожёнами. Пусть общество благородного и голодного герцога Лаванья, младшего брата Франциско, скрасило принцессе Яльте трапезу, потрясение в памяти не изгладилось. Оскорбление усопших начинается с пренебрежения траурным платьем. Заканчивается оно, видимо, обедом, куда пущены любовница и бастарды.

Сия картина показывала: «Мы — Рекенья, мы — счастливы. А вы, госпожа Яльте, с вашей скорбью и северными ветрами совершенно не к месту на торжестве эскарлотского королевского дома». И в картине этой не было ни одного лживого мазка: их величие сообразовывалось с величием Эскарлоты. Во-первых, Франциско унаследовал от своего отца прочные торговые связи. И правда, почему бы не продолжить сбывать Блицарду, Монжуа, Равюннской империи и даже обособленному, замкнутому Рокусу богатство, которое дают плодородные почвы, фруктовые сады, виноградные и оливковые рощи и налаженные выработки в Амплиольских горах. Во-вторых, Франциско занялся завоеваниями и к короне Эскарлоты прибавил ещё одну. И в самом деле, как же ему, любимцу Святочтимого и Стражу Веры, не очистить Эскарлоту от последних имбиров и не пойти на Апаресиду — королевство хоть и люцеанское, но вмещавшее слишком уж, на его вкус, много имбиров-язычников. В-третьих, Франциско на полном серьёзе счёл себя в ответе перед Богом и Пречистой Девой за спасение душ своих подданных. И действительно, отчего бы ему было не возложить на себя такое бремя, когда обустройство паломнических путей и подаяния паломников, охрана монастырей на территории боевых действий в войне с Блаутуром, право отбирать кандидатов на церковные должности и часть доходов эскарлотских церквей приносило завидную прибыль в его жирные, благоухающие ладаном руки?



Фрэнсис Квирк

Отредактировано: 19.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться