Яблочные дни. Линдвормы и вороны

Размер шрифта: - +

Глава 27

Эскарлота

Айруэла

1

 

— Здесь ли ты, сестрица?

Хенрика Яльте не ждала ответа, открывая ключом овальную дверь в покои мёртвой королевы, и всё же получила его. Луна осветила спальню квадратами прозревших окон, когда Хенрика освободила их от бельм ставен. Ледяная фигурка, зайчонок со снежной шёрсткой, краса Блицарда, Диана не пожелала оставить в огненном крае и следа от себя.

Яд нашей жизни вбирает не камень стен. Если ты Яльте, то отраву твоего бытия впитают костяные руны и кристаллы из недр Аделаидских гор. Деревянный гребень с резьбой, воплощающей полёт сокола над волнами. Ленты, вышитые девицами Яльте и вплетённые друг другу в косы накануне прощания. Серебряное блюдце с закоптевшим от обрядов дном. Шкурка ласки, что зовёт духов, когда гладишь её и шепчешь заветные слова. Связка медных бубенцов с язычками, раскрашенными красной эмалью. Тряпичная кукла в тиктийском венце — она выслушает и сбережет любые твои секреты. Кому поверяла их бедная Диана? Куда пропало всё, чем она по-настоящему владела?

Пустые поверхности из мозаик и перламутра, столь чуждых Северу, запертые сундуки. И холод, вечный холод, для кого и зачем теперь разводить огонь?

Повинуясь луне, по мозаичному полу поплыли лебеди, приманенные горстями зёрен в ладонях какой-то святой. Стены замерцали творёным золотом, покрывавшим тиснёную кожу обоев. С капителей колонн ангелочки свесили любопытные личики. Каково было тяготевшей к вере предков сестрице под этим блистательным, богоугодным надзором?

Чем дальше ступала Хенрика вглубь первой комнаты, тем явственнее чуяла горькие травяные запахи, сотворённые не ворожбой — лечением хвори, погубившей бедную сестру. Воспаление лёгких, так сказали Хенрике, и за названием болезни ей слышалось недосказанное осуждение: немудрено при таком-то образе жизни, с ледяными ваннами, ездой верхом в любую погоду! Что ж, королеву лечили невежды. Недобрая к блицардской принцессе, Эскарлота нашла способ уложить её в свою огнистую землю. Но как это было неправильно!

Хенрика крепче сжала в ладони ключ, зубчики впились в кожу с алчностью льдяноклыков. Их отец, король Карл-Вольфганг, прожил солдатом — не мудрецом, он совершил ужасную ошибку, поменяв дочерей местами. Диана бы вышла за Лауритса и правила бы мудро, не так, как её испорченная младшая сестрёнка, что послала родича на погибель, а потом тайком присвоила субсидию, выданную ему короной на нужды похожа. И это всего два из множества её предосудительных деяний. Да, Диану бы короновали королевой Блицарда, а в когти жирному ворона попала бы Хенрика и сгнила бы в них. И поделом, так?

Хенрика потёрла ребром ладони уголки глаз, сегодня счёт слезам был потерян. А ведь она попросила у герцога ви Ита ключ, чтобы успокоиться здесь, не показываясь Салисьо плаксивой и сопливой! Ита взялся устроить их прощание, и ему доставало такта не заговаривать о похищении принца снова. Какие бы его планы ни рушил отказ несговорчивой тётушки, она терзалась несказанно горше.

Хенрика замерла в середине комнаты, упершись носками туфелек в зёрна в ладонях неизвестной святой,  зябко обняла себя за талию и огляделась кругом. Салисьо не узнать, как это — у камина нежиться в мехе волчьей шкуры и слушать с замиранием сердца, как девица-тролль добивается любви человека всеми правдами и неправдами, как великаны пророчат миру богов гибель, раскидывая в обряде свои испещрённые колдовской вязью зубы, как богиня Ингвильда торопится извести сватающегося к ней Изорга прежде, чем конец дней сделает это за неё. Салисьо не узнать, как это — прятаться в сундуке, воображая, что лишь хрупкая, отделанная бесполезной мозаикой крышка отделяет тебя от людоедки-ведьмы, рыскающей по чужим домам в поисках деток-ослушников. Салисьо не проведать, как это — на цыпочках взобравшись на приступок постели, отдёрнув занавеси, забраться к матери под одеяло и шёпотом доверить свои печали и чаяния.

Хенрика очнулась от скрипа под ступнями. Пресвятой Прюмме, она едва сама не забралась в кровать, путая зрелость и детство, нынешнее и былое, мёртвых и живых. По древнему поверью Тикты, соприкоснуться с местом, где принял смерть твой близкий, значит прочесть его, как след в снегу, как узор трещин во льду, как росчерк руны в кости великаньего зуба. Хенрика стояла у этого места — у постели в закатах алого атласа. Холод пронзал до кончиков пальцев, а тени водили зловещие хороводы по подолу серебрящегося снежной горстью платья.

Ты здесь ли, сестрица?...

Хенрика моргнула. За занавесями поднялся из небыли и тотчас осел в небыль силуэт спящей королевы, изящной, как ледяная фигурка.

Отчего ты не любила младшего сына? Отчего ты не отдала его мне, раз не любила?

Сердце гремело в ушах стуком рун о поверхность алтарного камня, тянущаяся к занавеси рука дрожала.

Здесь ли ты, Динхе?

Что проложило тебе сюда тропы? Любовь к сестре или упрёк за отнятое дитя, за солнечный бубенчик, чей звон начал тихнуть под толщей блицардского снега, чей звон не воспрянул под эскарлотскими травами и умолк навсегда? Твоя маленькая Рамона. Моя маленькая Рамона?

— Дева и Солнце Её, а тут-то вы что потеряли?!

Яльте вздрогнула, в этом рёве ещё звучали отзвуки ярости, днём обрушенной на развратницу, «сквернейшую тварь из живших и ныне живущих». Разворот, шаг вниз с приступка, реверанс, ни с кем досель бывшая королева не держалась столь почтительно.



Фрэнсис Квирк

Отредактировано: 19.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться