Яблочные дни. Линдвормы и вороны

Размер шрифта: - +

Глава 35

Блицард

Хильма

1

Музыканты на дощатом возвышении заиграли аллеманде. Первым закричал тромбон, за ним вполз гобой и подоспел тамбурин. Гости короля Лауритса выстроились в две колонны, поделившись на кавалеров и дам. В почтительной молчаливости они ожидали хозяина бала. С заупокойной службы по Диане Яльте минуло несколько дней, но придворная мода уже претерпевала изменения: мужчины выдернули из волос украшения, а женщины углубили вырезы на платьях. И при этом их наряды сияли, как самоцветы в горсти горных карлов. Райнеро Рекенья-и-Яльте на секунду почувствовал себя не к месту, с ног до головы одетый в излюбленное чёрное, пусть даже это чёрное было блицардской модой. К тому же он промедлил и остался без пары, но по здравом размышлении особой печали в том не увидел. Его Ангел всё равно не могла бы станцевать с ним сейчас.

Взяв у слуги кубок с «гарпиевой» чеканкой, Райнеро покрутился близ одиноких девиц, которых бы в Эскарлоте непременно стерегли драконоподобные дуэньи. Бледнолицые, с выпирающими ключицами и жижицей белесых волос, девы казались и в половину не так хороши собой, как попрыгунья из «Козлячьей горы». Напоминали чахоточных. Поднеси к губам платок — и на нём останется багровая капелька. Райнеро передёрнуло. Он торопливо пригубил из кубка, гася призрачную соль крови красным вином с привкусом кахивы, яблока и имбиря. Кроме как чахоточным, партнёров не досталось престарелым кокеткам. Они игрались с вуалями поверх своих морщинистых рожиц, абсолютно не желая брать пример с матушки короля, княгини Я́норе и И́зенборг.

Эта особа чинно сидела в походившем на трон кресле. Цвета ядовитой зелени эннин на её голове почти подцеплял балдахин кончиками рогов. Райнеро не застал ни одну из своих бабушек, это была первой и, оказывается, он встречал её раньше. В книжках с картинками, изображавших дам западного Полукруга. Предположительно, блаутурок или монжуа начала 15 века. Изредка она поворачивала плоское, на удивление гладкое лицо с ниточками бровей к дверям, распахнутым в ожидании Лауритса Яльте, и, казалось, собиралась погрозить пальцем. Вокруг неё выстроилась небольшая свита. Свитские рядились в одежду поновее и поярче, но держались так же отстранённо, с превосходством, поглядывая на двери вслед за бабушкой. Опоздание короля — это в некотором роде скандал, говорили они своим видом. Сколько бы Райнеро ни высматривал, молоденьких красоток среди свитских не обнаружил, и поклонился издали лично княгине. Та с благосклонностью моргнула ему блёклыми ресницами. Честное слово, Райнеро бы из проказливости добился танца с ней, немедля, в обход её опаздывающего отпрыска. Но в углу, у стола с закусками, раздался взрыв хохота, тут же заглушённый стыдливым покашливанием. Тридцать, почти сорок «барсят», офицерский состав, что вместе с королём прошёл Мирокану! Парой дней ранее Райнеро с огромным интересом следил за солдатами на галерее барбакана, выпить сейчас с офицерами почёл бы за честь. Однако опоздал, замер на полпути, опалённый досадой.

Музыка зазвучала пронзительней, «барсята» как по команде развернулись к дверям и коснулись рукоятей сабель, а затем груди. Райнеро же склонился как можно ниже. Войдя в зал под руку с Ангелом, король тотчас повёл её в величавом танце по широкому проходу между колонной кавалеров и колонной дам. Лауритс Яльте и Юлиана форн Боон открывали этот бал королём и королевой. У Райнеро свело челюсти. Гнев начал пожирать его изнутри. В груди даже немного засаднило  от озлобленных, жадных укусов.

Не помня, как избавился от кубка, он последовал за «королевской парой», ступая по узкой дощечке соснового пола — между белой стеной и спинами тех, кто не танцевал, но приобщался к этому действу комментариями. О ноябре и мае. О барсе и лани. О мужестве и нежности. Сегодня король выглядел по-светски. Насколько это вообще возможно при здешних расхлябанных фасонах и серой с синим замше, которая затрётся и потускнеет, если придворные полезут к нему с объятиями и хлопками по широким плечам. Юлиана же… Оказывается, можно слепнуть, глядя на  розу. На багряную розу.

Райнеро запустил руку в кошель у пояса, поплутав среди складок непривычно широких штанов. В кошеле он хранил милостыню от Ангела и бумажный прямоугольник — приглашение на имя Рагнара Агне, подписанное её рукой. Во что бы то ни стало следовало добавить к ним лепесток розы с края юбок Ангела.

Юлиана вообще чудилась духом позднего лета, который облюбовал себе царство серебряных колокольцев и зимней хвои.

Резные балки под потолком были украшены волнами хвойных лап вперемешку с гирляндами из колокольчиков и ярких лент. Всё это новогоднее великолепие отвлекало взгляд от трёх свечных люстр, отлитых в форме крылатого, свивающегося в десятки колец змея. Мама рассказывала, как наследный принц Блаутура умыкнул невесту у Лауритса, в ту пору — только князя Изенборг и Яноре. Ну что за насмешка. Племянник и дядюшка совсем не знакомы, но так похожи, что выбрали одну и ту же женщину. И на сей раз победителем, змеем вышел Лауритс. Племяннику же, видимо, надлежало сходить в Пески, подчинить себе оставшиеся земли и возвратиться, чтобы гордо примкнуть к стае «барсят». Они наблюдали за танцем своего короля, а женщины из «танцевальной» колонны наблюдали за ними.

Веселей прежнего запели гобой и тромбон, участился стук тамбурина. Лауритс Яльте довёл Юлиану форн Боон до круглого витражного окна, куда непрошенным гостем стучался снег, и изнуряюще долго, почти вечность они делали шаги вперёд, в стороны, назад, смыкали и — с неохотой —  размыкали руки. Он улыбался почему-то в усы, она не поднимала глаз, словно удерживаемых долу тяжёлыми, густыми ресницами. Райнеро стиснул складки на штанах. Закусил губу. Пустил взгляд как можно дальше от них, затаённо счастливых. Влюблённых. Его бы отвлекло внимание дам, ожидавших минуты, когда можно будет вступить в танец. Но ни одна на него не взглянула. Это было странно. Неправильно. Раньше он никогда не оставался без заигрывающего девичьего взгляда, нечаянного прикосновения, томного вздоха у шеи. Рагнар Агне, провинциальчик, «несчастненький», он не представлял интереса. Ни для женщин — похоже, блицардская мода скрывала его достоинства. Ни для «барсят» — его военный опыт так жалок, что они не учуют в нём даже сносного собеседника. Ни даже для посланников и послов — принц Рекенья или мёртв, или сидит под замком где-нибудь в башне св. Эухении.



Фрэнсис Квирк

Отредактировано: 19.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться