Янтарь на снегу

Глава 11

После всего случившегося про меня забыли, по крайней мере господа дознаватели – и это было огромное счастье. К тому же, всем стало не до моей персоны, потому как началась подготовка и организация теткиных похорон в замке Браггитасов, на которые съехались только самые близкие друзья и родственники. И все равно ‒ народу набилось, как маринованных яблок в бочке.

Сорока на хвосте уже успела разнести по всему королевству самые дикие слухи по поводу Ренатиной кончины ‒ один другого краше. Якобы Легарт нашел где-то потерянную дочь Инге, которая вдали от общества совсем одичала. Одни судачили, будто бы я коварно подстерегла и задушила Ренату, подвесив на потолочной балке, другие ‒ что я ночью подкралась к ней спящей и зарезала. Третьи ‒ плели и вовсе небылицы про то, как я «при всем честном народе, средь бела дня» набросилась на нее и перегрызла горло. Но, что бы там не сочиняли ‒ все сводились к одному ‒ дурная девица стала извела свою благородную и благодетельную родственницу.

Почти логично, а главное правдоподобно.

Фантазия у людей буйствовала пышным цветом, видимо, кто-то сознательно старался на благо моей репутации.

Меня, само собой разумеется, на мероприятие не пустили ‒ видимо нервы гостей берегли, ну, или их шеи от моих острых клыков. Я просилась хотя бы спрятать меня в деревне, но Легарт поступил проще для себя, конечно же ‒ запер одичалую претендентку на сердце короля в комнате и приставил двух амбалов к двери. Запретил даже в окно выглядывать. Пускали сюда только Людю ‒ вот уж кто доказал непоколебимую верность ‒ или возможность удачно выйти замуж делало для нее любые преграды и трудности несущественными.

На похороны явилась и матушка Легарта ‒ леди Катрисс, проживавшая в каком-то отдаленном имении. Я ее не видела с тех самых пор, как ее муж, деверь и свекор остались на вечно в полях Ирдагаса, тогда она облачилась во все черное и уехала, предоставив возможность сестре своего мужа всем распоряжаться. В моих воспоминаниях она осталась холодной и надменной дамой.

Такой она и вошла в мои покои сразу же после приезда. Высокая, худая, со вздернутым в кинжальной неприклонности подбородком, с уложенной в замысловатую витую фигуру копной теперь уже полностью седых волос.

‒ Я так понимаю, ‒ бросила она через плечо своему единственному сыну. ‒ Ты решил запереть девчонку здесь, чтобы избавить себя от лишних проблем.

‒ Не преувеличивайте, матушка, ‒ сквозь зубы процедил кузен. ‒ Просто слухи и домыслы не играют нам на руку.

‒ Ты плохо знаешь свою мать, ‒ она даже обернулась к сыну, с которым была практически одного роста, а Легарт был далеко не низок. ‒ Если считаешь, что я доверюсь словам всяких расфуфыренных куриц, погрязших в праздности.

‒ Я прекрасно понимаю, что люди болтают всякую чушь, ‒ продолжила леди Катрисс. ‒ А вот «оградить» девчонку была твоя идея, не так ли?

‒ Я был вынужден для ее же блага.

‒ Ну, конечно, я так понимаю, кому-то из твоих же людей не удалось удержать язык за зубами? ‒ она пристально посмотрела на сына. Кузен смиренно вздохнул.

‒ Возможно. Но оправдываться я не стану, ‒ спокойно произнес Легарт.

Интересно, они про меня совсем забыли? Или я такая незаметная?

‒ А я и не требую, ‒ усмехнулась пожилая леди. ‒ Для главы дознавателей все же ты еще слишком молод, и тебе не хватает опыта, как твоему деду.

Ну прямо укусила за живое. Я даже услышала, как скрипнули зубы Легарта. Милой со мной она точно не будет, если так сына не щадит.

Повергнув в отчаянье не последнее лицо в государстве, леди Катрисс перевела свой острый, словно бритва, взгляд на меня.

Вот и не надо было думать так громко о своей незаметности, попрепирались бы мать с сыном и ушли спокойно обмениваться уколами дальше, а я осталась бы снова в одиночестве. А теперь леди Катрисс пристально осматривала меня своими бледно-зелеными глазами.

‒ О, да! ‒ изрекла женщина. ‒ Это определенно дочь Инге. Выражение этих глаз ни с чем не спутаешь.

Что не так в моих глазах? Они даже не зеленого цвета, как у всех Браггитосов.

Тем временем, матушка Легарта чинно уселась в кресло.

‒ Встань и подойди ко мне, дитя.

Ну, прямо как королева, в каждом движении монаршья важность, даже рукой взмахнула по-королевски.

Пришлось, роняя стул и путаясь в еще непривычном широком подоле, выкарабкиваться из-за стола, где я добросовестно писала письмо вайделе Беате в Обитель.

‒ М-да, ‒ задумчиво изрекла дама, как только я предстала перед ней во весь свой рост. ‒ Вас в том пристанище совсем не кормили?

‒ Тощая жердь! ‒ еще менее сдержанно, сомкнув губы в тонкую линию, вынесла свой неутешительный вердикт леди Габриэле ‒ родная сестра моего покойного деда.

Она так же приехала на похороны, но вместо того, чтобы отправится в Храм, сослалась на ревматизм и посетила кухню для покорения вершин кулинарных изысков, а точнее просто поесть пирожных, которые потребляла с особым удовольствием и смаком ‒ это со слов Люди. О несвоевременной кончине дражайшей племянницы она тоже выразилась весьма эксцентрично, при чем в присутствии большого количества скорбящих гостей.