Ярмарка тайных желаний

Глава 1. Незначительное действие

Никки узнала об этом после школы, из новостей по местному каналу – в их тихом городке говорить особо не о чем, вот СМИ и раздули из этого «Большую новость» – и расстроилась. Но не удивилась. И не потому что ожидала нечто подобного, вовсе нет. Сейчас она не могла не думать о тех моментах, когда Марк вел себя слегка ненормально, словно пьяный, но никакого запаха алкоголя она не ощущала. Но в то время девушка просто не задумывалась, не обращала внимания на его немного дикие выходки, главным образом, потому что они были совершенно безобидные, да и Марк сам по себе был со странностями – с безобидными и милыми странностями, какие свойственны той редкой породе людей, которые радуются каждой минуте жизни несмотря ни на что и которые будучи открытыми, искренними и отнюдь не глупыми, пропускают мимо, не касаясь, все обидные реплики, взгляды окружающих, и все то плохое, что нередко встречается нам в повседневности. Он никогда и никому плохого не делал и не желал, не мог, это было противоестественно его природе. Он любил людей со всеми их добродетелями и пороками, любил в целом, саму идею существования человечества, любил буквально весь мир, любил жизнь.

Это и было главным в его картинах – эта беззаботная, смелая жизнерадостность. Это и притягивало Никки к Марку словно магнитом, потому что она после всего с ней случившегося стала практически противоположностью. Одним словом, он был по-настоящему хорошим парнем, и ничто, решила Никки, ничто не изменит ее мнения о нем. Особенно после всего, что Марк для нее сделал.

Марк появился в самый трудный момент ее жизни. Это было восемь месяцев назад, но казались они восемью годами. Тогда ей едва исполнилось тринадцать, и нельзя было придумать худшего времени для того, что пришлось ей пережить. Болезнь матери стала для нее ударом, и не будь рядом Марка, может, и она бы не выдержала и тоже сошла бы с ума.

Мать Никки была выдающимся ученым – блестяще закончила механико-математический факультет, работу в Инженерно-техническом центре инновационных технологий «Меркурий» начала с патентом на руках на собственное изобретение, назначение которого Никки даже не понимала. Они жили вдвоем, но были этим довольны. Отец Никки был странствующим художником, как он себя называл. Он колесил по миру, и девочка видела его иногда лишь пару недель в году, но это всегда были счастливые дни. В последний раз он приехал на целых два месяца, а мать тогда уехала в командировку. В общем, жизнь била ключом, и обещала быть на редкость счастливой. Но вышло все иначе. За несколько недель от былых счастливых дней остались лишь болезненные воспоминания.

После командировки мать начала работу над каким-то особым проектом, впервые в жизни она задерживалась на работе допоздна, а иногда и вовсе не приезжала ночевать домой. Никки оказалась предоставлена сама себе. Однако когда ее матери отказали в предоставлении гранта, и она ушла из «Меркурия», ничего не изменилось – все время она посвящала этому проекту, который врач потом назовет параноидальной идеей.

У них были сбережения, но они таяли на глазах, как и здоровье матери: она отказывалась от еды, начала запираться в комнате, и девушка часто стояла под дверью с замиранием сердца слушая невнятные бормотания и звуки свидетельствующие о непрерывной работе – скрип маркера по маркерной доске, шаркающие штрихи карандаша по бумаге, стук металлической линейки о стол… А если она говорила, то только о своем проекте, и терминами, которые Никки не понимала, но если раньше мама все объясняла своей дочери, то теперь не делала и попыток объяснить, будто не слыша неуверенные вопросы. И, наверное, действительно не слышала, витая в своих мыслях.

Телефон отца молчал: «абонент недоступен», «такого номера не существует». Он и раньше пропадал на целые месяцы, но теперь все было иначе. А однажды закончились деньги на еду. Ей было всего тринадцать лет, она не знала что делать, во что верить. Она хотела позвонить своей тете, сестре отца, но знала, что мать будет злиться, и боялась…

Мир вдруг оказался необозримо огромным, жизнь – непреодолимо трудной. И в этот момент, когда отчаяние и одиночество стали ее единственными спутниками, совершенно случайно она познакомилась с уличным художником.

Он рисовал на облупившемся торцевом фасаде пятиэтажки, недалеко от скейт-парка. Невысокий, худощавый, на вид лет шестнадцати-семнадцати. Никки очень удивилась, когда узнала, что он в полтора раза старше. На асфальте лежали с десяток баллончиков, потрёпанный рюкзак выцветшего желтого цвета, и хлипкого вида стремянка.

– Присоединяйся, – пробубнил он сквозь техническую маску, искоса глянув на девушку.

– Это вандализм. Уголовно-наказуемо, между прочим.

– Вандализм – строить эти клопятники.

Работу он не прервал, и баллончик в его руках продолжал шипеть, краска ложилась на облезлую, сплошь испещренную трещинами стену яркими желтыми штрихами.

– А жители не ругаются?

– Когда как…. Но вообще редко. Обычно людям нравится. Давай, ты же художница. Бери баллон и наслаждайся. Это полотно ты точно не испортишь.

– Откуда ты знаешь? Что я тоже рисую…

– Рыбак рыбака видит издалека. Да не поджимай хвост, у меня разрешение. Я же не похабщину малюю. Все цивильно, «ноль плюс».

Она колебалась недолго. Потом подошла ближе и взяла баллончик с салатово-зеленой крышкой. В нос ударил сильный технический запах краски.

– Так скейт-парк – твоих рук дело?

– Ага. Понравилось?

Сквозь маску его улыбки видно не было, но в уголках глаз появились морщинки. Никки понравились его глаза, большие, голубые, и открытый, добрый взгляд.

– Очень необычно…

– Это стимпанк. Подожди, возьми маску, а то мозги через уши вытекут. У меня в сумке.