Юлька, я против грусти!

Размер шрифта: - +

2. Фотограф

– Ма, ты объектив мой не видела?
Укроп продолжает хрустеть под ножом. 
– Какой? – спокойно уточняет мама.
– Круглый. Я оставлял его на тумбочке. Куда дели?
– У Лерки спроси. Может, убрала куда-нибудь. 
– Просил же: не трогать мои вещи... – бормочет он. – Ладно, спасибо. 

Лерка уже порхает по его комнате с тряпкой для пыли. Сначала порхает, потом ползает. Из-за этой пыли Лерка похожа на фею из «Питера Пэна», особенно когда решает встряхнуть занавеску. В ведре с водой тем временем плещется какой-то мелкий мусор, на полу валяется пара мятых конфетных фантиков и конверт из-под фотографий. Надо проверить, точно ли он пустой. Не завалялся ли там счастливый билет, например. 
– Ты мой объектив не видела? – Алексей спрашивает, а сам проверяет конверт. 
Тот пуст. Кое-кому повезло. А кое-кому – не очень.
– В ящике, – не задумываясь, отвечает Лерка. – В коробке. Не бойся, я нашла ту самую.
Он тихо стонет. Стол и ящики – единственный островок тоталитаризма среди царящей в комнате анархии, а теперь страшно представить, что там творится... 
Жаль, что именинников не бьют. Даже красным воздушным шаром-гусеницей, даже от большой братской любви. Вот именинники и наглеют. 
– Человек, тебе восемь лет стукнуло, ты в школе Пушкина учишь. Неужели так сложно запомнить, что по чужим столам лазить нехорошо? 
Лерка дует измазанные розовым блеском губы, мнет занавеску. 
– У тебя тут бардак, – оправдывается она, – а ко мне сегодня гости придут. 
– Они что, прямо сюда придут? Учти, я кусаюсь. 
– Но дома должно быть чисто! 
– Так, все, расчет окончен. Иди лучше, маме на кухне помоги, а я вечером сам уберу. 
– Не уберешь, – тяжко вздыхает Лерка. – Я тебя знаю.  
Он щелкает сестру по носу и, вдохнув поглубже, как пловец-любитель перед прыжком, открывает верхний ящик. На удивление, в ящике все не так уж плохо. Почти порядочно. 
– И все равно, еще раз полезешь сюда – получишь. 
Лерка высовывает язык, но уходить не торопится. 
– Леш, у меня желтая краска закончилась. Купишь, а?
– Мы ж с тобой вроде недавно покупали, целых две банки, – сомневается он, сдувая мигом осевшую пыль с «круглого» объектива. – Фу, напылила...
– Мы покупали белую, а мне нужна желтая. 
Ох уж этот тоскливо-просящий взгляд хитрых-прехитрых зеленых глаз с желтыми крапинками. Маминых глаз. День рождения же, а подарков много не бывает.  
– Ладно, куплю, – сдается Алексей. – Постараюсь не забыть. Все, мелочь, кыш отсюда. 
– А на мороженку дашь? 
– А вот это, мать, уже наглость.
– Ну Ле-ош... – Выстрел номер два. – Ну ты же до-обрый... 
Лешка хохочет, но руки сами тянутся к сумке через плечо, в карманах которой он привык оставлять мелкие деньги. Выуживает полтинник. 
– Держи, нытик. Больше не дам, а то мама отругает.
– Спасибо, братик. – Лерка обнимает его и бежит ныкать полтинник. 
Тряпка и ведро остаются на позициях. Ладно, обещал ведь, что сам уберет...

– Ма, я ушел. Не скучайте тут.
Не удержался все-таки, стянул пирожок с тарелки. Леркины подружки не отощают. 
– Ты допоздна сегодня? 
– Не знаю, как получится. – Алексей уже в прихожей, напяливает чистые кроссовки и шнурует их с почти звуковой скоростью. – Я позвоню, если задержусь.
Мама выходит следом. 
– Свадьба, да?
– День рождения. – Ему отчего-то неловко.  
Мама убирает со лба волосы. На волосах остается мука.
– Леша, я...
– Мелкий фотик, если что, торчит на зарядке возле телевизора. То, что там было, я на флешку сбросил, лишнее постирал. В общем, пользуйтесь.
«Где же эта чертова кепка? Опять Лерка подсуетилась?»
– Хорошо, – тихо говорит мама. – Ты там поосторожней.
– Ага. До вечера, мам. 

Он бежит по лестнице, придерживая сумку на плече. С ней по перилам не покатаешься.
Выскакивает из подъезда, точно куда-то опаздывает. В восемь утра, в воскресенье.  
Трамвай слышно издалека. Именно на этот трамвай он и опаздывает. Запрыгивает с разбегу в полупустой первый вагон, хватается за поручень. 
– Оплачиваем проезд, – требует кондукторша, напуская на себя суровость.
Девчонка, его ровесница. Из-под голубой косынки выглядывают рыжие кудри, на носу пляшут веснушки. И не жарко ей в этой форменной телогрейке, в августе-то? 
Рядом с приколотым к телогрейке значком «Кондуктор» болтается на булавке другой значок, со смайликом.
– Пожалуйста, – протягивает двадцатку законопослушный гражданин.
Улыбается ей: ему нетрудно, да и настроение хорошее. Кондукторша улыбается в ответ.
Симпатичный у нее смайлик. Жаль, что, причалив к остановке, трамвай уплывает дальше.

Возле фонтана у цирка всегда много народу. Грустный серый пони со спутанной гривой пытается конкурировать с разноцветным паровозиком, но заметно проигрывает. 
Алексей проходит мимо фонтана и сворачивает к рынку, ищет овощной прилавок. 
– Девушка, доброе утро. Взвесьте мне, пожалуйста, одну морковку и одно яблоко. 
Сонная «девушка» глубоко за сорок мимолетно удивляется, но взвешивает, щелкает потертым калькулятором. У нее интересный овал лица без намека на второй подбородок, но вот фигура поникшая, а на лице тень.
– Спасибо, – благодарит Алексей, расплачивается и уходит. 
Он безошибочно определяет, когда улыбаться и говорить человеку что-то оптимистичное можно и нужно, а когда лучше промолчать.



Светлана Гриськова

Отредактировано: 04.06.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться