Юноша и Зверь

Font size: - +

Глава шестнадцатая. Время истекло

Вскоре в гимназии наступила пора экзаменов – тревожная, звенящая от нервов и предвкушения лета.

Саша, обычно старавшийся усердствовать не больше необходимого, на время испытаний весь погрузился в учебу, став неким сосудом, живой амфорой, жадно глотавшей крупицы знаний.

В дни подготовки он практически ни с кем не виделся, почти не говорил с домашними, будто совсем позабыл об окружающем мире. Все прочие проблемы и страхи отступили, померкли на время перед истинным ужасом – возможностью срезаться на экзамене.

Его память и внимание, казалось, обострились, как у зверя в минуту опасности, появилась болезненная восприимчивость, чувствительность.

Вскоре усталый разум стал искать спасения и выхода в снах – в нестрашных, скорее абсурдных кошмарах.

Сначала Саше снилось, что он ищет по всей комнате, но не может найти тетрадь или учебник по нужному предмету. Под кроватью лежит мумия, в шкафу спят херувимчики с золотыми крылышками, по темным углам бегает и больно кусает «маринованный» американский черт – а вот тетрадь, как провалилась. Даже если Саша во сне и находил тетрадь, то читать, разумеется, не мог.

Затем ему пригрезилось, что он и впрямь явился на экзамен в черных чулках и бархатном платье, как в шутку обещал маменьке после выходки с Лизиным платьем. Проснувшись, долго рвал на себе пижаму, а опомнившись, облегченно рассмеялся.

Наконец, в ночь перед первым экзаменом, по истории, ему приснился почти настоящий кошмар. То есть, наутро он казался смешным – особенно, в сравнении с предстоящим днем – но ночью, «изнутри», был очень страшным.

Все экзамены будто бы назначили на один день. «Что же с того? – разводили руками учителя. – Вы заранее должны были готовиться, а не в последний момент!» Саша, конечно, срезался на всех разом, по ходу дела перепутав несколько предметов, и его повели к директору. Саша во сне отчего-то ясно понимал, что «к директору» означает верную смерть, и, пока его волокли по коридорам, а вслед ему глядели робкие первоклассники, так и хотелось крикнуть: «Не учитесь! Бегите, бегите из гимназии на волю, пока можете!»

А директор сидел в самом сердце джунглей, на верхушке уродливого каменного тотема, среди плотоядных адовых фиалок, и точил длинные, острые и совершенно некрасивые ножи. «Все, Кононов! Все, голубчик! – елейным голосом бормотал он. – Сейчас будет с тебя честным людям польза».

«Иван Ильич! – кричал Саша. – Пожалейте! Я записку от папеньки принесу – вот вам крест!»

Но директор только глухо и утробно рассмеялся, и неожиданно осведомился: «Это от которого?»

 

Впрочем, несмотря на все страхи, историю он сдал хорошо. Вернее даже «очень хорошо» – на одиннадцать баллов из двенадцати.

Осознав, что первое испытание пройдено, он удивительно недолго испытывал чувство облегчения. Разумеется, дело было и в нескольких предстоящих экзаменах, но была и иная причина. Саше казалось, что душевное напряжение скопилось где-то в груди, сжалось, и не звенит, как струна, а лежит плотным мотком, как стянутая пружина – онемевшая, отупевшая. И носить ее было тяжело, и разматывать – опасно. «Ладно, - подумал он, наконец. – К концу экзаменов как-нибудь вытравим».

Выше «очень хорошо» он за эти экзамены так и не получил.

На последнем экзамене, по математике, он бы получил и вовсе низкую отметку, если бы ему не помог Юра Волков. Он и накануне пришел домой к Саше, чтобы помочь с подготовкой, – правда, то и дело хватался за голову, изумляясь «математическому идиотизму» товарища, – и уже на экзамене решил за него почти все задания.

Переписывая все на чистовик, Саша наконец-то ощутил радость и облегчение. «Все! – сказал он самому себе. – Все уже кончено!»

И тут же почувствовал боль. Неожиданная, резкая, невероятно острая, она не имела никаких внешних причин, а взялась изнутри его собственного тела. Следом за болью пришел животный страх. Саша попробовал успокоиться, дышать глубоко, ровно, заставил себя посмотреть за окно, на верхушку молодой яблоньки. Но ни яблонька, ни теплый май не могли отвлечь от охватившей его кошмарной боли.

Казалось, будто та самая спрессованная пружина вдруг раскрутилась, выстрелила, разорвав все ткани и пленки внутри его груди и живота. Он не знал, что ему делать, боялся заговорить, он просто сидел и чувствовал, как его лицо, вспыхнувшее было  пунцовым цветом, стремительно бледнеет.

– Кононов, что с вами? Вам нехорошо? – спросил Алексей Алексеевич. В экзаменационной комиссии были сегодня только он и директор.

Саша мотнул головой и заставил себя писать дальше. Знак за знаком, строка за строкой, даже ровнее обычного. Но как же тяжело они ему давались.

– Вы закончили, Кононов? – спросил уже директор, когда Саша слишком надолго замер над листком.

– Нет, Иван Ильич, я напоследок проверяю, - негромко ответил тот.

Голос прозвучал так неестественно, что многие украдкой обернулись.

Саша быстро закончил переписывать и поднялся на ноги, чтобы сдать работу. Поднялся слишком резко – болезненная судорога еще сильнее стянула все его внутренности. Он даже дотронулся до груди, живота, чтобы убедиться, не сочиться ли через ткань формы кровь. Но никакой крови, никаких ран, конечно же, не было, а тело болело изнутри.

Через мгновение он опомнился от шока и решил, что до экзаменаторского стола дойдет во что бы то ни стало. Впрочем, оказалось, что гора сама пришла к Магомету – едва подняв голову, он встретился взглядом с Алексеем Алексеевичем. Тот стоял прямо возле его парты, не на шутку, совершенно искренне встревоженный. На этот раз уже все в классе обернулись на них: сосредоточенные, сердитые, с блестящими глазами, некоторые с волосами, всклокоченными во время раздумий – гимназисты выглядывали из душных, переполненных формулами и цифрами, математических капсул в реальный мир. А кое-кто быстро воспользовался моментом, чтобы передать листок с заданиями соседу.



Любовь -Leo- Паршина

#11411 at Fantasy
#1709 at Young adult
#910 at Teenage literature

Text includes: вампиры, друзья

Edited: 12.10.2015

Add to Library


Complain




Books language: