Юноша и Зверь

Font size: - +

Глава восьмая. Такие разные покойники

– Преблагий Господи! Ниспошли нам благодать Духа Твоего Святого, дарствующаго смысл и укрепляющаго душевныя наши силы, дабы, внимая преподаваемому нам учению, возросли мы Тебе, нашему Создателю, во славу, родителям же нашим на утешение, Церкви и Отечеству на пользу.

Никакой день в гимназии не начинался без обязательной молитвы перед учебой.

И правда, тернии на пути к светочу знаний не казались такими уж трудными после того, как со всем классом вслух напоминаешь себе, зачем надобно учение. А перед уроком греческого, который и значился в четверг утром, помолиться хотелось особенно.

Словесность и историю Саша любил, к латинскому и французскому был равнодушен (исключительно, как к предметам), а вот математики, греческого и Закона Божьего – побаивался.

Услыхав однажды от Юры Волкова, что любое слово материально и обладает само по себе огромной силой, он какое-то время, начиная новую тетрадь по греческому или математике, мелко-мелко подписывал карандашом на обложке на последнем развороте: «Авось пронесет». Заклинание мало того, что не сработало, так еще и было обнаружено учителями.

Преподаватель греческого, пожилой, влюбленный в Древнюю Элладу и в свой предмет человек, оказался оскорблен до глубины души. И в назидание оставил гимназиста после уроков переписывать заново всю тетрадь.

Преподаватель математики, их родной Алексей Алексеевич, был все же нравом повеселее, поэтому просто начертал под последней двойкой: «Не пронесло, Кононов».

Но в этот самый обычный четверг урок греческого миновал благополучно.

Вдобавок записка от Филиппа Лорела пришлась директору по душе, он даже вчитываться не стал – лишь посмотрел на подпись, важно покивал и убрал в какую-то папочку.

Видимо, во всем сказалась благосклонность Фортуны, которую призвал Филипп.

 

Этот день в гимназии вообще был богат на мирные сюрпризы.

Сначала прибежал радостный Дима с простеньким поэтическим альманахом какого-то небольшого объединения, куда входили в основном студенты и сочувствующие. Дима просто-таки светился от счастья, ибо собратья-поэты приняли в печать его творчество в количестве двух четверостиший. Их он и показывал всем, невероятно гордый собою.

Раньше у Димы получалось печататься лишь в «Арлекине» – газетке, состоящей из одного листка, выпускаемой самими воспитанниками гимназии.

На следующей перемене тот же Дима с заговорщицким видом подходил по очереди к некоторым из одноклассников и что-то им сообщал. В последнюю очередь подошел он к Юре, «Юленьке», как всегда, о чем-то спорящим, и Саше, стоящему чуть поодаль от них.

– Еще раз с почином, - тут же немного невпопад выпалили все трое.

– Чего? Ах да! Спасибо, ребята. Придете ко мне в среду?

– А что у тебя в среду? – удивился Саша.

– День Рожденья у меня.

Саша закусил губу, чувствуя, как его обожгли осуждающие взоры Юры и «Юленьки».

– Pardon. Запамятовал, – он секунду, мучительно долго, молчал, не зная, как сказать про среду. – Только, знаешь, Дима, у меня совсем в среду не получается – сразу после гимназии встреча. Очень важная – никак не могу отменить.

– Мы всю ночь сидеть будем. Просто посидим, попробуем бабушкино черноплодное вино. Ничего особенно торжественного. Приходи позже – как сможешь.

– Хорошо! Раз так, то, конечно, приду.

– Значит, все придете?

– Придем, - заверили товарищи Диму почти хором и он, довольный, умчался – то ли звать еще кого-то, то ли еще кому-то предъявить свою публикацию.

– Носится со своим стихом, будто он первоклассник, – вздохнул «Юленька».

Юра усмехнулся:

– Так он все годы, что тут учится, мечтал, чтобы его стихи напечатали. В кои-то веки что-то дельное изваял… А ты, Сашка, если думать не поспеваешь, хоть бы молчал.

 

В выходные Саша озадачился выбором подарка. Раньше подобные вопросы ему помогал решать Антон, теперь же его неожиданно выручил папенька.

Услышав от сына, что надобен подарок для одноклассника, он извлек из верхнего ящика стола толстенную записную книжку в обложке из тисненой кожи (новенькая, она источала приятный аромат торжества культуры над природой). А затем подошел к книжному шкафу и достал также совсем новый томик японской лирики.

– Раз поэт, значит, должно понравиться, – подытожил Дмитрий Петрович сбор комплекта.

Все-таки он работал с людьми, более того – с заказчиками, и в мелких презентах у него недостатка не бывало.

 

Ложась спать во вторник, Саша перебирал приготовленные подарки, и странное предчувствие не оставляло его. Что-то завтра пойдет не так…

Хорошо ли, плохо ли?.. Просто чуть качнется колесо Фортуны.

 

И колесо качнулось. Но не повезло отчего-то Диме Гурину, ибо колесо – одно на всех. Несчастный служитель муз в канун своего семнадцатилетия заболел ветрянкой. Об этом сообщил классу Юра Волков, опоздавший и на молитву, и немного на сам урок. Но, поскольку он задержался, навещая больного товарища, учитель истории простил ему подобную вольность.

Разумеется, и торжество, и ночное «бдение» отменялись. Но Волков предложил тем, кто ветряной оспой уже переболел, собраться и навестить бедного Диму после занятий.

Саша ветрянкой никогда не болел, но решил рискнуть. «Если и заражусь, - думал он, - что с того? К каникулам поправлюсь, а пока дома полежу».

Правда, он немного опаздывал на встречу с мистером Лорелом, но этот, верно, не окажется строже учителя истории.

 

Дима лежал в постели у окна, грустный, с пока еще редкими пятнами зеленки на физиономии.



Любовь -Leo- Паршина

#11359 at Fantasy
#1711 at Young adult
#907 at Teenage literature

Text includes: вампиры, друзья

Edited: 12.10.2015

Add to Library


Complain




Books language: