За день до нашей смерти: 208iv

Глава 18. Выпивая с живым мертвецом

— Ты обещал.

— Ничего я тебе не обещал.

— Вейлон, у меня ещё нет проблем с памятью: семь лет назад, пятьдесят четвёртый год, октябрь — мы тогда ещё впервые с тобой в Техас пошли.

— Вообще ничерта не помню о том походе в Техас.

— Ты не умеешь врать — хватит отмазываться.

— С чего ты?..

— Начинаешь матерится всякий раз, когда пытаешься из-за вранья быстрее закончить разговор.

— Я… — он на секунду замолчал. — Вот засада.

На дворе стоял конец ноября, две тысячи шестьдесят первый, вечер. Двое мужчин сидели в домике на дереве одного небольшого лагеря близ Дарема, Северная Каролина. Заходящие внутрь люди время от времени люди интересовались различными товарами первой необходимости — медицинским спиртом, дезинфицирующими средствами, бинтами. В обмен приносили стрелы и дичь, что после должны были пойти на обмен в другом, ещё более мелком поселении, что откровенно не успевало подготовится к зиме.

Вейлон сидел и, в привычной себе манере, молчал, перебирая барахло на продажу, подшивая или отчищая свою одежду, заплетая волосы в длинную густую косу. Но больше всего двадцатидевятилетнего Уильяма забавляло то, насколько бережно его попутчик и спаситель обходился со своей пушкой — за все те годы и километры, что они прошли вместе, им пришлось сменить ни один десяток стволов, обменивая старые на новые, перепродавая нуждающимся, просто отдавая за гроши или еду в голодные времена, но со своим револьвером Папа Медведь не расставался ни за какую цену.

Smith&Wesson 625-7: сорок пятый калибр — идеальный для того, чтобы при попадании в голову гарантировать уже одним выстрелом скорую смерть; металлический, отполированный до блеска ствол, на коем сохранилась заводская надпись с логотипом компании-производителя; чёрная пластиковая ручка вместо оригинальной деревянной, что не только улучшала хватку, но и служила куда дольше; барабан на шесть пуль с механизмом выбрасывания «лунных» (шесть патронов) и «полу-лунных» (три патрона) клипс, который позже был немного модифицирован и, благодаря более широкому кольцу, спокойно выкидывал простые, неукомплектованные патроны; вечно поднятый предохранитель слева от взводного механизма, в половине секунды и одном движении большого пальца сохранил свою шершавость; и даже мушка прицела всё ещё имела на себе пару люминесцентных полос, накапливающих солнечный свет, чтобы можно было целиться при плохом освещении — любой сознательный американец, взглянув на тот револьвер, сказал бы, что его только-только достали с какого-нибудь прочного сейфа и открыли ему дивный Новый Мир, но нет — модель Вейлона была ещё из прошлого тысячелетия.

— Отдам завтра, — тихо сказал тот, вернув барабан на место. — Если позволишь, конечно.

— Да ладно тебе, не начинай — я просто к слову вспомнил. Мы же не пошли в этом году в Техас.

— А я давно забыл. И зря — словно нужно держать, — на несколько секунд в доме повисла неловкая, напряжённая тишина.

— Кто бы мог подумать, что Золото всё-таки это сделает, да?

— Я? Ты? Все? Ты же сам мне как-то сказал, что это неизбежно: «С таким уровнем влияния, как у них, проще будет…».

— Помню-помню, — Уильям почесал коротко стриженный затылок. — Просто не думал, что это будет так скоро. Теперь весь континент только об этом и трубит… Ну, и об очередной миграции, конечно. «Золото, Золото, Золото», — мировая известность, построенная на массовом захвате людей — охренеть можно просто… А что ты сам думаешь об этом? Как тот, кто раньше на них работал?

— Мы и сейчас с ними время от времени работаем — не забывай об этом. А так… Не люблю, когда в мире что-то меняется, — он подошёл и выглянул в окно — на людей, снующих в лагере. — Приходится меняться вслед за миром. Строишь себе планы на год вперёд, на два, а потом какое-то обстоятельство рушит их, словно ветер — карточные домики, и всё приходится продумывать сначала — изменения редко проходят гладко и никогда не бывают полностью позитивными.

— Может в этот раз будет по-другому?

— Может и будет, но только для тебя. Я уже видел столько перемен за жизнь, что они кажутся рутиной, пускай и насильственной.

— Ха. Кажется, я нашёл единственную привилегию старости.

— Всего сорок девять — не такой уж я и старый. Можно сказать, половина молодости ещё есть.

— «Половина молодости»? — на лице мужчины появилась ухмылка.

— Вот увидишь — я и в восемьдесят пробежаться смогу… Знал я одного азиата, так он в свои семьдесят шесть…

В комнату вошёл очередной «покупатель» и доложил, что очередная туша лежала в сумках у лошадей. Выглянув, оба торговца убедились, что так и было, и выдали женщине её долю. Условия сделки с подобными лагерями всегда были очень выгодными — довольно просто было договариваться с теми, у кого наступали времена отчаяния. Как только она вышла, Хантер тут же вернулся к теме оружия:

— И, кстати, ты обещал рассказать, почему тебе так важна эта пушка.

— Не лучшее время.

— А когда?

— Никогда.

— Не канает — давай рассказывай.

— Будет достаточно, если я скажу, что из него застрелился близкий мне человек?

— Это ты мне и раньше говорил — давай детали, — Уильям обернулся на своего собеседника. — Впрочем, если тебе тяжело вспоминать — я не настаиваю.

— Прошло слишком много лет, чтобы мне было тяжело вспоминать. А если бы действительно не настаивал — остановился бы ещё после первого отказа… Есть такая игра: «Месяц памяти», — интерпретация Русской Рулетки. Её суть заключается в том, чтобы заполнить револьвер тремя патронами через один каждый и, подставив к виску да прокрутив, нажать на курок. В первый раз шансы твоего выживания будут пятьдесят процентов — три из шести, но на этом не останавливаются. Если ты выжил — крутишь дальше и снова нажимаешь, — Папа Медведь прокрутил барабан и тот, издавая щёлкающие звуки, завертелся. — Шанс выжить после двух таких попыток — один к четырём (пятьдесят процентов умножаются на пятьдесят процентов — сам знаешь, как это работает). Но и на этом…



Shkom

Отредактировано: 21.07.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться