За краем земли и неба

Размер шрифта: - +

Глава 44

Хепсу снова летел в темноте. Но теперь он уже ничего не боялся. Самое страшное, как ему казалось, осталось позади. Кроме одного: Хепсу очень боялся потерять Кызю. Но и тут он почему-то был уверен в удаче. Наверное потому, что без нее он не представлял дальнейшей жизни. А в жизнь – долгую и счастливую – очень хотелось верить. И еще хотелось найти отца.

Кораблем управлял Акмээгак. Мало того, что он «видел» то, что окружает корабль, – отурк сделал еще и так, что они могли переговариваться с Хепсу.

– Все в порядке? – раздался его влажно причмокивающий голос.

– Пока да, – ответил Хепсу. – Далеко еще?

– Скоро посажу корабль на основу. Лучше пораньше. Немного дольше займет времени ехать по ней, чем лететь, зато безопаснее.

– Почему это?

– Небо светлое. Издалека на нем будет не видно, какого цвета корабль. А летающие корабли – только у нас. Могут сбить.

– А на черной основе желтый цвет видать очень далеко, – подхватил Хепсу. – Ты молодец, Нэсэ. Я вот не догадался!

Довольный похвалой отурк сказал:

– Глубинные звуки начинай играть сразу, как сядешь на основу. И не переставай, пока не выйдешь наружу. Помни о возможной опасности!

– Да что ты за меня так волнуешься?

– Ты сделал для меня очень много. Ты для меня почти как я. Моя семья.

В горле у Хепсу запершило.

– Спасибо, – выдохнул он.

– Сажаю корабль. – Акмээгак опять стал невозмутимо-серьезным.

Вскоре Хепсу почувствовал толчок. На сей раз он был к нему готов и заранее подпружинил ноги, чуть согнув их в коленях.

– Начинай играть! – снова послышался голос отурка.

– Что, уже виден Тыпо?

– Еще нет, но все равно начинай! Прошу тебя!

– Ладно, ладно, – улыбнулся Хепсу и достал из широкого брючного кармана дусос. Подумал, что бы лучше сыграть. Сначала, шутки ради, в соответствии с цветом корабля, решил продудеть битловскую «Yellow submarine»[1], но все же от этой затеи отказался. Что ни говори, а не шутки шутить он сюда прибыл. Пора бы от детства отвыкать. Тем более и тело у него уже взрослое.

Хепсу подумал еще, вспоминая земные мелодии, а потом вдруг захотел сыграть что-то свое, наболевшее, рвущееся из души. Он поднес к губам дусос и заиграл.

 

Хепсу не сразу понял, что произошло. Сознание его невообразимо вывернулось, и все, что происходило с ним после того как он сыграл на дусосе в серой пустоте, находясь рядом с Ачаду и Кызей, словно превратилось в полузабытый сон. Сейчас он снова находился в пустоте, только возле него не было никого. Да и самого Хепсу там тоже не было. Впрочем, как и самой пустоты. Точнее, она была, но уже не казалась серой, и находилась не вокруг, а внутри него. И оттуда, изнутри, поглотила его и растворила в себе. Он больше не был ни Хепсу, ни Димкой, зато он был теперь сразу всеми – и этими мальчишками в том числе. А еще он все знал. Все, что касалось этого огромного мира, который окутал, прошил бесконечными нитями его всеобъемлющий разум. Знал все – и не знал ничего, потому что не мог осознать, обработать, перевести в доступные ему символы хоть малую толику из той информационной бездны, хозяином которой он неожиданно стал. Ведь он все же еще оставался и Димкой-Хепсу, он словно стал тем кристалликом хлорида натрия, который поместили в насыщенный соляной раствор. И не в стакан, а сразу в океан. Возможно, через миллионы или миллиарды лет он бы, подпитываемый этим раствором, и вырос бы в большой кристалл, способный понять или осознать все, но так долго Хепсу ждать не мог. Ему надо было знать сейчас. И не все, а лишь то, что было необходимо ему больше всего на свете.

Узнать малое оказалось неожиданно просто. Стоило лишь подумать об этом. Так, он понял, что произошло с ним сейчас. Он заиграл, находясь на основе. Усиленные аппаратурой отурка звуки музыки, будучи сами основой мысли, мгновенно вплелись в общую ткань единого разума, вынеся на резонансном гребне сознание Хепсу, как составную часть этого разума, вверх, отчего он и продолжал ощущать себя в большей степени именно этим конкретным человеком. Человеком в том, «глубинном» понятии, живущим не только «здесь и сейчас». То есть, попросту говоря, Димкой и Хепсу сразу, кем он и был все последнее время.

Еще он понял, почему Акмээгак не нашел по возвращении никого из своей семьи. Просто вернулись они с отурком из серой пустоты немного позже, чем в ней оказались. По «ощущениям» единого разума – на какое-то мгновение, а по хронологии землян – на шесть с половиной лет. Причем, Хепсу, с «подсказки» этого разума, понимал, что так и должно быть, только никак не мог осознать – почему. Он узнал, кстати, что отурки действительно переселились на «рыжую» планету. Вернее сказать: Акмээгак, ибо это и являлось самоназванием данной семьи. Знакомец же Хепсу носил конкретное имя Нэсэ – не имя даже, а нечто вроде порядкового номера. Это знание не несло в себе особенной пользы, но Хепсу невольно отметил, что наконец-то уразумел смысл двойного имени отурка.



Андрей Буторин

Отредактировано: 14.05.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться