За ледяной маской

Размер шрифта: - +

VI Где-то в этой реальности, но не в это время

Двенадцать раз отстучали часы в гостиной, пронизывая звуком дом от подвала до чердака. 
Затянув окна портетьерами и плотно прижав дверь в комнату, девочка устроилась с ногами на кровати и накинула одеяло на голову на манер капюшона. Быстрая дробь, создаваемая зубами, то раздавалась, то на несколько секунд прекращалась, будто икание, которое пытаются остановить, задерживая дыхание. 
Девочка подалась вперёд и так и сидела, не вернувшись в обычное положение с ровной спиной, постоянно пытающейся согнутся. Она ждала. Звука шагов, тихой, знакомой, казалось, всю жизнь песни. Эту мелодию напевала та, которая читала на ночь сказки, приносила печенье с молоком перед сном, будила утром поцелуем в макушку. Та, которую девочка уже не видела два дня и 4 часа после пробуждения. 
Многие дети боятся темноты, но этот ребёнок вглядывался в  черноту, созданную ее же руками, не со страхом, а с надеждой. Будто додумывала образ няни, сидящей там, на кресле у противоположной стены, ее мягкие пальцы, ласковую улыбку, блеск в глазах и неизменные идеально чистые белые платья. 
Молодая женщина всегда просила воспитанницу  называть ее «Миссис ***». Девочка называла просто «Нянюшка».
- Прекрати донимать меня одними и теми же вопросами. Сколько можно повторять? – отвечал отец на вопросы дочери, даже не оборачиваясь к ней, не отрываясь от собственных дел. На робкое же «но папенька» поднимал правую ладонь, что означало в их семье «замолчи и оставь меня». 
Девочка замолкала, чтобы через три часа снова задать вопрос. 
Этим утром она завтракала одна, в пустой столовой, в которой могло разместиться двадцать пять  человек. Отец никогда с ней не завтракал, вставая раньше. И сейчас, сидя справа от места главы стола, девочка мешала чай в фарфоровой чашечке так аккуратно, как никогда этого не делала. Случайный звон отскакивал от стен и повисал в комнате на несколько секунд единственным звуком. 
В одной из комнат отец принимал гостя – какого-то купца – и раскуривал с ним трубку. 
Об этом девочка узнала лишь тогда, когда зашла в кабинет. Она молча переминалась с ноги на ногу. Скажет сейчас что-нибудь, отец будет не рад, да и при посторонних… но с нянюшкой ведь могло что-то случиться, вдруг папенька не говорит об этом, чтобы не расстраивать дочь. 
- Что ты хотела? – отвлёкся на неё отец, - говори. 
Но девочка, открыв рот и вдохнув, закашлялась. 
- Папенька, ответьте на мой вопрос. Где она? Ответьте, и я прекращу донимать вас. Обещаю, я не буду плакать, -  потирая слезящиеся глаза, спросила она, когда откашлялась под взглядом одних  уставших, других насмешливых глаз.
- До чего же глупый ребёнок, - раздраженно бросил отец, - я же сказал: забудь о ней. Забудь, не вспоминай, выбрось из головы. 
- Но вы не ответили на мой вопрос…
- Прекрати! Не позорь меня, девочка.
- Я ж говорил тебе: сдай ее в приют. Император щедро спонсирует их, не хочешь в приют, у ее матери же должны быть родственники. Что это за мать-то такая – оставила ребёнка на тебе?
- Не смей так отзываться о Лилиан, -  отец девочки подобрался и остановил кулак в нескольких сантиметрах от столешницы, так им не стукнув. Лилиан звали его жену, - уехала твоя нянюшка, - выделив «нянюшка» голосом, ответил мужчина, - Взяла и у-е-ха-ла.
- Но почему? Я знаю, она не могла оставить меня, - вздёрнув носик, выпалила девочка. Ей хотелось грозно взглянуть на гостя и обозвать его, как соседского мальчишку, дергающего за косички. Но папенька никак не ответил на его предложения. Это же не значит, что он действительно собирается отдать ее в приют? Папенька же ее любит, хоть иногда и так резок. 
- Я-то откуда знаю почему. 
И девочка поняла: он знает, но не скажет. Скажет только после таких же долгих надоедливых расспросов. Он заботиться о ней, да. Девочка улыбнулась отцу и сдержала желание обнять. Потом, когда гость уйдёт она это сделает, но не сейчас. Нянюшка всегда говорила о скромности и вежливости. 
- Она не только страшненькая, но и тупая, - хмыкнул гость, а улыбка девочки из радостной превратилась в натянутую. 
- Следи за словами,  она все-таки МОЯ дочь. 
 - Прощу покорнейше простить меня за то, что оскорбил твои воспитательские способности, - ухмыльнулся мужчина, смотря прямо в глаза ребёнку. Она тоже не отводила взгляд.
Отец не заступился за неё. Это правильно? Разве папенька не должен говорить о том, что его дочь хорошая? Этот гость ведь не настолько влиятелен, чтобы отец  терпел его унижения. Тогда почему он позволил оскорбить ее?
- Вы грубы, мистер. Извинитесь, - сложив руки на груди так, как делал это отец, уверено и членораздельно проговорила девочка. Нянюшка учила так отвечать тем, кто ее обижает. 
- Стану я ещё извиняться перед какой-то малявкой. 
- Я ответил на твой вопрос, можешь идти. У меня есть дела важнее. 
«Курить трубку с этим…? Это важнее, чем я?» - хотела спросить девочка, но не спросила. 
Сделала книксен, поблагодарила отца и развернулась. Выходя из комнаты, она беззвучно захлебывалась слезами. 
Она обещала отцу не плакать. Перед ним она этого делать не будет. Нянюшка учила сдерживать обещания. И не плакать при посторонних. 
Девочка будет вести себя вежливо, мечтая сжечь на костре… как там ее… только неделю назад няня рассказывала о ведьмах… на церковном костре, в общем, сжечь противного  гостя. 
Но плакать она хотела даже не от того, что нянюшка бросила ее. Нет, нет, она не могла. Она хотя бы предупредила бы. Отец сказал так, чтобы девочка отстала ,  да. 
Плакать хотелось из-за грубых слов гостя, из-за того, что папенька не поддержал ее, не остановил этого плохого мужчину. Он ведь просто ее выгнал. Обидел и выгонял. 
Девочка в очередной раз всхлипнула. 



Дарья Олькова

Отредактировано: 29.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться