Заблудший

IX

Все время до свадебного обряда сестры оставались в доме Сандара. Он не тревожил их, но, коротая вечера на террасе, нередко курил и думал, не последовать ли ему примеру Овейга? Он искал любви одной девицы, а получил сразу двух – неслыханная удача! Их бронзовая кожа давно не боялась солнца, глаза, зеленые, точно бутоны мирта, смотрели смело и зорко, словно в них таились взоры всех дочерей Пустыни, когда-либо приходивших в этот мир. Сандар понимал, что к нему судьба не будет так благосклонна, но все же приметил в Обители Амры жрицу такую же искусную и красивую как Суав. Ему бы хватило денег, чтобы ее выкупить, и тогда она стала бы принадлежать только ему. Лелея мечты, Сандар не мешал себе любоваться, когда Суав и Рависант дремали в его саду измученные жаркой истомой дня.

Пусть собственные замыслы наполняли его сладостным предвкушением, претворять их в жизнь он не торопился: ему хотелось посмотреть, будет ли Овейг и правда счастлив, стоила ли его затея потраченных сил и не приносит ли несчастья в дом жрица, не окончившая служения Амре. Покровительница любви и вдохновения в гневе бывала страшнее, чем Илму, Вурушма или Мейшет. Если первые три обычно мучили людей конфликтами и тяжбами, влекшими увечья и убытки, то Амра разыгрывала целые трагедии, о которых помнили в веках.

Иногда к сестрам заходил Овейг. Суав в такие моменты становилась невыносимой: она не позволяла ему остаться наедине с Рависант, говорила подчас весьма неприятные вещи, всячески стараясь зацепить Овейга. Тот проявлял чудеса терпения и ни разу не повысил на Суав голос.

Лишь однажды Овейг, придя к Сандару, не застал Суав дома.

– Куда же она делась? – спросил Овейг, не скрывая улыбки.

– Я дал денег ее подруге по Обители, и она увела ее. По счастью, они еще не вернулись. Не могу ручаться, что Суав не решила напоследок принести сколько-нибудь монет Амре, ну или себе…

– О, это небольшая плата за несколько спокойных часов, – отмахнулся Овейг.

– Рависант в дальней комнате, – сказал Сандар.

Рависант сидела у распахнутого окна, выходившего в сад, и наслаждалась вечерней прохладой. Грезы о будущем смешивались с грустными мыслями о непримиримости Суав, образ Овейга грел ее трепетное сердце, ожидание тонко тлело. Иногда Рависант нарушала тишину мечтательным вздохом. Она встрепенулась, когда услышала шаги Овейга и шелест его одежд, и поначалу подумала, что ошиблась. Но когда он показался на пороге, она, исполненная радости, воскликнула:

– О Милостивые!

Рависант бросилась ему навстречу и обвила его шею руками.

В ее порыве было столько искренности, что Овейг растерялся. Как только ослабли объятия и прежняя уверенность вернулась к нему, он, не смущаясь и не медля, поцеловал Рависант. В этом теплом полумраке трудно было удержаться от большего, но Овейг наслаждался лишь дозволенным.

– Сегодня без нашей вечной стражницы, –  сказал он, глядя на Рависант.

– Ах, зачем ты так говоришь о Суав, Овейг? – Рависант нежно отстранилась от него и опустила глаза.

– Пусть она так же прекрасна, как ты, но тебя я беру по любви, а ее – по велению Амры.

– Разве это не одно и то же? – Рависант подняла брови.

– Пожалуй, нет. Признаюсь, я не силен в рассуждениях о природе Милостивых и их даров.

Рависант покачала головой и, тревожно сплетя руки на груди, отошла в сторону.

– Ты не понимаешь, Овейг, у нас с Суав одна душа.

– Я готов поверить, но как такое может быть? Вы похожи только внешне…

– В том и суть. Когда-то, должно быть, мы вели слишком противоречивую жизнь, и Девяти было угодно разделить нас. Быть может, когда-нибудь потом мы вернемся в мир одним человеком, как бывало и прежде. Если одна из нас умрет, другая изменится, но не от потери, а оттого, что к ней вернется отнятое. Так говорят. Но я не знаю, как это будет.

– Тогда я получу одну девицу с довольно противоречивым нравом, Рависант, – засмеялся Овейг.

– О, поверь, моей любви будет достаточно, чтобы победить любые противоречия.

Овейг вздохнул.

– Ты говоришь печальные вещи. Зачем говорить о горестях, если впереди у нас – счастье?

Рависант обернулась к нему. Ее губы тронула ласковая улыбка.

– Как здесь темно! Не попросить ли нам зажечь светильники? Я теперь совсем не могу разглядеть твоего лица.

– Никого не надо звать, – ответил Овейг.

В соседних комнатах послышались голоса, отзвук женского голоса заставил Рависант вздрогнуть. Она бросила взгляд в сторону распахнутого окна.

– Думаешь, Суав вернулась? – спросил Овейг. – И что же мне, бежать теперь? – он усмехнулся. 

Рависант чуть дрожала, не то от волнения, не то от прохладного воздуха, лившегося через окно. Овейг обнял ее, и Рависант покорно склонила голову ему на грудь. Он ясно видел, как по коридору, освещая себе путь масляной лампой, идет Суав.

– Овейг, – сказала она, увидев его и Рависант. –  Все-таки пришел.

Ее брови дрогнули.

– И я рад тебя видеть, Суав.

За ее спиной появился Сандар. Ничего не говоря, он развел руками.