Заблудший

XIV

Старый Сульбрэн принес им скрепленный печатью свиток. Скарпхедин принял его из рук жреца, и окинул внимательным взглядом Мьядвейг и затаившую дыхание Сванлауг. Сквозь решетчатые ставни на их одежды падали осколки света, перетекавшие тревожно, как чешуя, от всякого движения ткани.

Скарпхедин сломал печать. Сульбрэн опустил бритую голову. Сванлауг беспокойно одернула рукав, Мьядвейг замерла, и, казалось, даже ядовитый приторный аромат, вечно окружавший ее, рассеялся.

– Я пропущу общие фразы? – сказал Скарпхедин, пробегая северные письмена.

– Читай самую суть, – сказала Мьядвейг. – Ради этого мы здесь.

– Если по какой-либо серьезной причине – будь то предательство или смерть – Овейг не сможет стать Наместником, силами Магов Гафастана или иных бессмертие должно быть даровано Мастеру Скарпхедину, который должен стать во главе города вместе с нойрин Сванлауг до моего возвращения. Если же по какой-либо причине невозможно будет даровать бессмертие Мастеру Скарпхедину, то место Наместника вплоть до моего возвращения должен занять Старший Гарван Фарульв.

– Фарульв? – с недоумением переспросила Мьядвейг. – Быть того не может.

Скарпхедин взглянул на нее поверх свитка и прочитал дальше:

– …Никто из оставшейся Четверки или из числа соправителей Наместников не может отстранить от дел или изгнать из Гафастана нойрин Сванлауг, ибо никому не дано для этого достаточно власти.

– Это все очень хорошо, – сказала Мьядвейг, не взглянув на Сванлауг. – Но Фарульв! Почему он вообще решил его упомянуть?

– Я не знаю, – ответил Скарпхедин, сворачивая свиток. Трудно было сдержать улыбку и не выдать своих мыслей стоявшим перед ним нойрин.

– Если Фарульв хотя бы даже узнает, что он может стать Наместником Гафастана… И если он им станет, то нас ничего хорошего не ждет. И Эмхиру он Гафастан не вернет.

– Мне казалось, Эмхир и Фарульв никогда особо не ладили, дел не вели и после жеребьевки даже не виделись. Откуда такое опасное великодушие? – негромко произнесла Сванлауг. – Нам нельзя допускать Фарульва. Он не должен узнать.

Невозмутимый Сульбрэн – его самообладанию могли позавидовать многие молодые Гарваны – стоял, скрестив руки на груди и спокойно смотрел на нойров. Он следил за беседой, хотя и не знал языка Севера. Скарпхедин понимал, что жрецу было достаточно услышанных имен, чтобы случайно или нарочно передать кому-то общую суть разговора.

– Я надеюсь, – обратился к нему Скарпхедин, – что услышанное не покинет этих стен, а свиток вернется под алтарь Илму.

– Так и будет, – ответил ему жрец. – Тид наложила на мои уста печать молчания.

– Хорошо, что Овейг не пришел, – сказала Сванлауг. – Ему тоже не стоит знать.

– Это еще неизвестно. Хотя он не знает Фарульва, – Мьядвейг забрала у Скарпхедина свиток, запечатала его заклинанием и передала Сульбрэну.

Когда жрец и нойрин ушли, Скарпхедин позволил себе широко улыбнуться: он смутно догадывался, какой замысел мог укрыть Эмхир в строках своего послания. Вольно или невольно он давал Скарпхедину шанс на Бессмертие, которого тот ждал когда-то. Но времена изменились. Скарпхедин уже не был свободен и молод, он успел познать мирские привязанности и смириться с тем, что путь его не будет бесконечно долгим. Где-то в глубине своей души Скарпхедин еще надеялся, что в какой-то из грядущих жизней встретит Провидицу, прядь волос которой он хранил спрятанной в одном из амулетов. Эта надежда была сродни мечте, сопутствующей тем, кто надеется обрести благо после смерти, оставив прежнее, полное многих трудов бытие.

 «Смотреть на вечность одним глазом – сомнительное удовольствие… – он горько усмехнулся, коря себя за мелочность. – Нет, другою жизнью, другими мыслями должен жить Бессмертный. Неужели не тяжело мне будет видеть, как смерть, точно бьющий без промаха ястреб, станет – одного за другим – настигать всех, кого я люблю?»

Он вздохнул и в задумчивости нащупал шнурок амулета.

«К моей мечте одна дорога: испить чашу этой жизни до дна».