Забытый край

Размер шрифта: - +

5-8

5

В тихом полумраке дома, где даже мышь не решалась поскрести коготками, лёжа на полу, рядом со старой печью, мужчина не находил себе покоя и вертелся, прерывисто дыша. Одеяло сползло до самого живота, но его съедал жгучий жар. Весь взмокший, он, с короткий тревожным вздохом, подскочил на месте. Пробуждение оказалось столь неожиданным и быстротечным, что Стенсер с трудом смог припомнить, где он и как оказался в этом грязном и почти что покинутом доме.

Липкий кошмар не отпускал. Точно холодная призрачная рука схватила за самое сердце и сжимала его. Молодой мужчина чувствовал, как беспокойно волнуется сердце, чувствовал, как в висках стучит кровь и продолжал ощущать на себе пристальный взгляд из сумрака уже забытого сна. Страх, который вырвал его из сна, пусть даже и оказался забыт, но продолжал властно нависать над ним.

Ночная прогулка под дождём не осталась забытой просто так, мужчина простыл. Нос заложила, а беспокойное дыхание не позволяло закрыть рот. По временам, как ветер в степи, налетал судорожный кашель после которого в горле оставалась болезная ломать. Ему порой казалось, что по оплошности он съел стекло, — горло и лёгкие разрывало в клочья и чувствовался привкус крови.

Какое-то время, накрывшись одеялом, Стенсер пытался забыться сном. Его ослабшее тело чуть ли не говорило о том, что нужно поспать ещё, нужно восстановить силы. Но, сколько бы он не вертелся, сколько бы ни держал глаза закрытыми, кашель и жар не позволяли ему укрыться под сенью сна.

Тогда, собравшись с разбегавшимися мыслями, мужчина поступил единственно верным образом, — заставил себя подняться на ноги. Это оказалось не такой уж и простой задачей, ведь тело, под гнётом болезни, не на шутку ослабло. И, чтобы просто поднять на ноги, чтобы стать в полный рост, как полагает человеку, ему пришлось придерживаться за печь.

На самом деле Стенсеру не хотелось ни есть, ни пить, только спать. Чувства притупились, а желудок, по ощущению, попросту уснул. И всё же, даже с затуманенной головой, мужчина понимал, что питаться попросту жизненно необходимо. И как бы ни было тяжело, он заставил себя растопить печь, чтобы сготовить завтрак.

Стенсер не обратил внимание, что дрова, лежавшие рядом с печью, появились там сами собой. Все его мысли и старания были направлены лишь на одну цель, — не дать слабины, не дать себе рухнуть на пол.

Готовить в таком состояние было тем ещё удовольствием, — голова кружилась, а движение были излишне размашистыми и не твёрдыми. Несколько раз чуть не уронил сковородку, ещё чаще чуть не падал сам. Но каким-то чудом он справился и даже вскипятил воды. Чая не было, а потому он просто разлил кипяток в две кружки и, разложив в грязные тарелки завтрак, позвал домового. Старик словно только того и ждал, — сразу показался из-за печи и, бросив "спасибо" сел за стол.

Домовой ел совсем уж неаккуратно, — голыми руками, да так торопливо, словно неделю ничего не ел. Стенсер же не спешил. Он несколько раз заглядывал в тарелку, из которой поднимался пар. Поглядывал на жареный хлеб с ломтиками вяленого мяса, слышал их запах и улавливал аромат топлёного сала, но вместо аппетита он ощущал, как к горлу подступала желчь. И, вначале с осторожностью и опаской, а после заметно смелее он принялся пить кипяток. Простая горячая вода успокаивала его нутро, а боль и жжения, вначале робко воспротивившись такому питью, всё же отступили. Словом Стенсер не спешил даже больше, не решался приступить к завтраку.

Старик закончил со своим завтраком, когда Стенсер принялся наливать себе вторую кружку кипятка. Домовой, довольно выдохнув, утёр грязным рукавом лицо и, ещё раз выдохнув жар, взялся за кружку с горячей водой. Так и не обменявшись за всё утро и словом, они попивали кипяток. Стенсер с трудом справляясь со слабостью, — временами ему обманчиво казалось, что он падает, — а старик довольный и счастливый, улыбался.

Где-то на половине кружки, сделав слишком большой глоток и подавившись, Стенсер зашёлся кашлем. И казалось бы, болезнь, пусть и не спеша, но отступала, как вновь налетел этот злой кашель от которого до боли сжимались лёгкие.

Отложив кружку, старик пару мгновений глядел на человека, а после, коротко ругнувшись, соскочил на ноги и в пару торопливых шагов оказался позади мужчины. Стенсер был слишком занят судорожным кашлем, чтобы заметить такую нездоровую подвижность домового. Ещё большей неожиданностью стало то, насколько крепкой была рука у дряхловатого на вид старичка, — в пару увесистых хлопков по спине он выбил всякий признак кашля.

— Ещё? — коротко, но явно обеспокоенно, спросил домовой.

— Нет, спасибо, — отвечал Стенсер. — Мне ещё спина нужна будет.

Старик такой шутки не оценил и, встав перед молодым мужчиной, хмуро посмотрел на него. Посмотрел-посмотрел, да и, смягчившись, сказал:

— Мог бы и попросить помочь.

— Когда кашлем зашёлся?

— Когда простыл!

Стенсер не знал, что ответить и, помолчав, только пожал плечами.

Домовой тяжело вздохнул, махнул рукой и, расстроившись, сказал:

— Эх, дурачьё молодое... ничего-то вы не смыслите!

Мужчина не знал, что ему на это ответить, а старик быстро ушёл куда-то на улицу. Стенсер старался понять, что же случилось, и о чём он только что говорил со стариком, но ничего не получилось. Да и сонливость, как назло, начала наваливаться. Так и не прикоснувшись к горячей еде, Стенсер побрёл к своей лежанке.

Он уснул неожиданно легко. Только по временам в его обрывочные сны вклинивался домовой. Старик, изумляя Стенсера, заботился о нём и то поил какими-то травами, то с ложечки кормил, приговаривая:

— Ешь, не артачься! — и с какой-то теплотой и даже нежностью прибавлял. — Эх, молодо-зелено!

6

Стенсер готовил завтрак и сам не верил своему счастью, — болезнь, которая только прошлым утром совершенно его подкосила, неожиданно отступила. Но, на этом чудеса не окончились, — его тело заметно легче двигалось, а мысли приобрели невероятнейшую чистоту. И только тогда молодой мужчина впервые смог задуматься о том, что же происходит и куда его вовсе занесло.

Он внимательнейшим образом обдумывал свою встречу с домовым, о том, как они оба выбрали имена. Пытался упомнить, почему решился взять именно это имя, но... только в этом моменте его ясность мысли оказывалась бессильна перед мраком забвения.

Молодой мужчина вспоминал о том, как его свалила болезнь и те обрывочные воспоминания, которые ему прежде казались просто сном. И, как будто бы вновь переживая прошлое, он видел перед собой, сидящего рядом старика, который поил его какими-то травами. Вспомнил, как по-отечески, с доброй руганью и подтруниваниями домовой кормил его с ложечки.

"Надо бы спасибо ему сказать, — подумал мужчина. — Да и не только за это"

Стенсер перерывал воспоминания о том, как пришёл в этот дом, и как сначала не мог открыть дверь, которая во что-то упиралась и ни по чём не поддавалась. Он уже понимал, в чём было дело: "Задвижка" — подумал молодой мужчина. — "Она была заперта" — а после, продолжал. — "Если бы он захотел, то я ни по чём бы в дом не попал!"

После этого Стенсер вспомнил случай со свитером и как домовой его повесил. "Чтобы не испортилась вещица", — подумал он.

Вслед за этим размышления перекинулись на одну прежде не замеченную странность. В последние два дня дрова в доме брались сами собой. На этот счёт он подумал так: "Просто так ничего не случается, а это значит... стало быть, старик, пока я был неосмотрителен и болел, занимался столь важным вопросом... — на пару мгновений мысленно замолчав, продолжил. — Не спорю, это его дом... Только, всё же мне следовало этим заниматься, — как-никак, а гость, тем более, — не прошенный!"

И, уже раскладывая завтрак по тарелкам, Стенсер подумал: "А славный всё-таки старик! Столько раз выручил и ничего, ничего даже не требует... — и с некоторым тёплым чувством где-то в груди, радуясь добросердечному отношению, продолжил. — Как к родному, что ли, относится?"

Улыбаясь, Стенсер громким голосом позвал:

— Эй, Будимир, идём завтракать!

За завтраком домовой ни мало изумил человека, — он ни просто перестал торопливо давиться, но и даже использовал ложку. Подобное, на памяти Стенсера случилось впервые. И, само собой, старик не мог не заметить столь пристального к себе внимания. Не отрывая взгляда от тарелки, старик спросил:

— Чего глазеешь? Еда стынет, жуй быстрее! — а после, съев немного и опустив ложку в тарелку, ехидно улыбнувшись, спросил. — Или тебе что, понравилось, когда тебя как маленького и неразумного с ложеньки кормют?

Стенсер невольно засмеялся, но, отнекиваясь, ответил:

— Спасибо тебе, что с этим выручил, — а после, вспомнив, как в этом доме укрылся от дождя, прибавил. — Да и за то, что под крышу пустил, тоже спасибо!

Хохотнув, старик ответил:

— А-а, — протянул он, махнув рукой, — не за что!

Разговор неожиданно оборвался. И всё же старик не спешил вновь браться за еду, а помолчав немного, вновь улыбаясь, с отеческим вниманием, спросил:

— А что за Марьялу ты звал?

— А? — удивившись, воскликнул мужчина. Он посмотрел на старика так красноречиво-непонимающе, что тот прибавил.

— Пока в бреду тут лежал, — указал на лежанку рядом с печью, — часто звал Марьялу. — и, передразнивая бредовый голос молодого мужчины, домовой продолжил. — Марьяла, Марьяла! Позовите Марьялу! Где моя Марьяла?

Стенсер честно попытался упомнить странную Марьялу, но это имя... или слово, не пробуждало, ни в его сердце, ни в уме никаких чувств и воспоминаний, — всего лишь звук, и только.

Пожав плечами и усмехнувшись, молодой мужчина ответил:

— А кто её знает? Я этого не помню... а не помню, — значит, так уж оно мне было важно!

Только старик не поверил. Сощурившись, он внимательно вгляделся в глаза Стенсера, а после, словно что-то поняв, покивал и, с ехидной улыбкой, сказал:

— Угу, ясно.

Стенсер задумался о том, что же мог старик такого подумать. И это ему не очень понравилось: "Да ведь он считает, что я таюсь? Что-то от него замалчиваю и... и наверное он даже не верит, что я память потерял... думает, что просто плут какой-то!"

А дальше молодой мужчина с жаром доказывал, что и в самом деле не помнит никакой такой Марьялы, что он потерял память и вообще:

— Зачем мне тебя обманывать?

— Не знаю, — с какой-то невероятной лёгкостью в голосе и добродушием, отвечал старик. — Сам удивляюсь, зачем?

И Стенсер приходил в тихое отчаяние, потому что ну никак не выходило по-настоящему доказать, что он забыл прошлое, что не знает никакой Марьялы. А старик едва удерживался, чтобы не расхохотаться, продолжал понемногу поддевать молодого и глупого мужчину.

Когда Стенсер смолк, не находя ни единственного слова, чтобы оправдаться, старик не смог удержаться и расхохотался. Сначала не понимая и удивляясь, Стенсер глядел на домового, но после, приходя к простому пониманию, что его обдурили, начал закипать от нараставшего и клокотавшего внутри гнева.

— Ах, ты... старый!

Но старик сделал то, чего человек явно не ожидал, — просто поднял руку, призывая к спокойствию, а после, уняв смех, домовой, вновь добродушно улыбаясь, сказал:

— Рад, что хворь и в самом деле оставила тебя!

7

Завтрак неожиданно затянулся. Как казалось, случайно начавшийся разговор, неожиданно перерос в монолог домового. Старик, по временам прерываясь, и почёсывая свою огромную бородищу, рассказывал человеку, какую тот умудрился получить хворь. Сам же Стенсер, сидя за столом напротив старика, внимательнейшим образом слушал.

— Это не обычная какая-то болезнь или простуда, нет! — восклицал старик, выпучивая глаза, тем больше нагоняя страху, — эта хворь не так проста, как тебе могло показаться! Она получена в ночи, а потому на ней непременно есть след полуночницы... и даже если её нет поблизости, так это не значит, что тебе повезло... вот со мной, тебе явно повезло, уж я-то знаю толк во врачевание! — старик поднял указательный палец, и замолчал, всем своим видом давая понять, как это необычно и важно.

— Так ты врач? — спросил Стенсер, подумав, что домовой ждёт от него вопроса.

— Тьфу, твои врачи да дохтара! — ругнулся старик, отмахиваясь от слов молодого мужчины, как от мухи. — Ничего они не смыслят, слышишь? Ни-че-го! Это, быть может там, в городе, они хоть чаго-то, да понимают, но тут... грош им всем цена!

Стенсер кивнул, посчитав, что не стоит пока ни о чём спрашивать, сообразил, что старик и сам не плохо и без его помощи сможет говорить.

— Так что я хотел? — спросил домовой и почесал затылок.

"Неужели ему это как-то поможет вспомнить? — подумал молодой мужчина. — Наверное, нужно подска..."

Но, старик опередил его, вспомнив:

— Точно, та хворь! — воскликнул домовой, радостно заулыбавшись.

"Да ну ладно! — мысленно воскликнул Стенсер. — Оно что, так работает?"

— Если её, эту полуночную заразу сразу не извести, то она, как какой-нибудь жучок, начнёт тебя, подобно дереву грызть.

"Это он меня сейчас деревом назвал? — подумал молодой мужчина. — Или сразу бесчувственным, ничего не соображающим чурбаном?"

— Понимаешь? — говорил домовой. — Эта хворь неустанно, денно и ночно съедала бы тебя. И что бы ты ни делал, к какому бы своему дохтору не побежал, а всё равно, это бы тебе нисколички не помогло! — старик расплылся в улыбке, а после, как будто бы объясняя что-то совсем уж маленькому и глупому ребёнку, продолжил. — Травы нужно знать! Травы, в них вся сила и жизнь, понимаешь?

Старик явно заговорил о том, что ему было близко. Говорил с интересом и упоением, улыбался и, даже глаза его стали блестеть в тихом сумраке дома.

— Муравушка и мать, и защитница, и спасительница всякой малой твари. Но и о нас не забывает, — как самым любимым своим детям помогает. Взять хотя бы зверобой, — домовой поглядел на Стенсера, — ты знаешь такую траву?

Стенсер растерялся. И пусть даже не знал о такой траве, но всё же ему стало немного обидно, когда старик почти сразу же махнул рукой, да ойкнув, продолжил:

— Что ты там знаешь? Городской! — пренебрежительно бросил он. — Ничего вы в настоящей жизни не знаете!

Молодому мужчине стало обидно из-за такого отношения. Ему даже захотелось воскликнуть: "Так ты объясни, в чём же беда?" — только старик, точно прочитав мысли, уже начал объяснять.

— Зверобой хорошая, добрая мурава. Ты её завари в кружке, — вот тебе и добрый, полезный чай. Поможет от простуды, да и так... перетри эту травушку в кашу и приложи на рану и, как думаешь, что?

— Что? — как-то сразу, даже не задумавшись, переспросил человек.

— Рана быстрей заживёт, а всякая дрянь и хворь даже не вздумает к тебе прицепиться!

Стенсер понимающе кивнул, хотя, на самом деле, ничего-то он не понял.

— А знаешь, сколько тут ещё в округе, под самыми ногами, растёт полезной муравушки? И каждая помогает, каждая лечит или уберегает... если знать какую из них и когда нужно использовать! — старик замолчал, и, мечтательно улыбаясь, задумался о своём.

Молодой мужчина ничего не помнил о прошлой жизни, и, похоже, оставил за бортом ещё и простое понимание вежливости. Если старик задумался, да так улыбается, то не стоит его тревожить, ведь, когда его вновь посетит столь приятная мысль?

— И как их много, — не вытерпев ожидания, спросил Стенсер, — как их правильно и с пользой использовать?

Старик от неожиданности ойкнул, а после, точно не веря своим глазам, огляделся кругом. И только спустя пару минут, уже вытаращившись и не узнавая молодого мужчину, он хлопнул себя по лбу:

— Забыл, совсем забыл! — взволнованно заговорил домовой, — тебе ведь есть нужно, а мы тут с тобой лясы точим!

Стенсер удивился такому переходу, и тому, что старик в очередной раз так живо переживает на его счёт. Но, продолжать думать, без дела, домовой не позволил, торопливо сказал:

— Ты не сиди, жуй, давай!

Человек торопливо заработал ложкой, а домовой, с умным видом, сказал старую пословицу. — Кто с пустым животом живёт, — тот либо полуночник, жаждущий добычи, либо какая-то другая гадость! Ты полуночник?

Стенсер жевал и не хотел, чавкая, отвечать, но старик нетерпеливо переспросил:

— Так ты полуночник?

— Не-ет, — кое-как выговорил молодой мужчина.

— Ты, быть может, гадость, какая?

— Н-ет, — едва не подавившись, но, уже улыбаясь, ответил Стенсер.

— Вот и хорошо! — смеялся домовой, доедая свой завтрак. — В сытом теле, здоровый дух!

8

Они сидели в тишине дома напротив друг друга, не спеша попивали кипяток. Обдувая пар, Стенсер пытался понять, как он должен теперь жить. Но, сколько бы мужчина не думал, сам он не мог найти правильных ответов. Поглядев на старика, Стенсер решил, что тот явно знает куда как больше в бытовых делах, а потому и обратился к нему с мучившим его вопросом:

— Послушай, Будимир, я хочу остаться здесь, ну, в смысле, в деревне.

Старик отхлебнул кипятка, а после, поморщившись, спросил:

— И к чему ты это говоришь?

Стенсер держал кружку с отломленной ручкой меж двух ладоней. Тепло керамики так приятно согревало, создавало ощущение комфорта.

— С чего мне стоит начать? Что следует сделать в первую очередь и чем заняться? — усмехнувшись, молодой мужчина сказал. — Нельзя ведь всецело полагаться на тебя и ничего не делать!

Домовой сощурился, внимательно так посмотрел на человека, что тому стало несколько не по себе.

— Это ты верно заметил. Нельзя всё на старика взваливать... но и обижать меня тем, что я тебе ничем не помогаю, тоже не следует.

— Да разве я пытался тебя обидеть? — изумляясь, ответил человек. — Напротив, я не желаю быть обузой. А в твоём доме учинять свои порядки у меня нет ни малейшего желания.

Старик, нахмурившись, замолчал. Он почти минуту смотрел в кружку с кипятком, а после спросил:

— Так ты хочешь здесь, в этом доме поселиться?

Стенсер кивнул.

— И тебе не хочется всё на меня взваливать?

— Ага, — подтвердил Стенсер.

— Это всё хорошо, да только одно ты пойми, — домовой, это тебе не того! Я тоже чего-то, да стою! И без дела меня даже не думай оставлять!

Молодой мужчина поставил кружку с горячей водой на стол, а после сказал:

— Да и в мыслях не было тебя обижать или работу из рук вырывать. — жестикулируя, помогая себе более точно выражать мысли, человек продолжил. — Хочешь работать? Пожалуйста! Только ты мне помоги понять, чем мне себя занять, — понимаешь? Подскажи мне, неучу городскому, чего стоит жизнь в деревне и с чего мне её следует начать?

— Не объегориваешь? — с сомнением спросил старик, — в самом деле, не собираешься меня бесправным сделать?

Тут мужчина сам потерялся, подумав о том, как это так можно, хозяина да в его же доме делать бесправным? Стенсер подумал, что, вероятно, судьба у старика была не простая, — ему на ум пришли не самые светлые образы о том, как старика, должно быть, прежде обижали.

— И в мыслях не было! — сказал молодой человек.

После разговор сместился на другую тему. Домовой спросил:

— А нужна ли тебе эта, деревенская жизнь, на самом-то деле?

Тут пришла очередь молодого мужчины удивляться.

— Как это, нужна ли? У меня ведь память отшибло!

— Так ты обратно, в город иди! — не меньше удивляясь, ответил домовой.

Стенсер попытался вспомнить, как он в деревню пришёл. Пытался упомнить, откуда путь держал. Ничего, совершенно ни-че-го на ум не приходило, кроме головной боли и пульсации в висках от слишком рьяного усердия.

— Я не помню, ни как сюда пришёл, ни откуда пришёл, ни даже зачем. — не на шутку опечалившись, отвечал человек. — Не знаю, есть ли мне еще, где место? Не припомню, есть ли у меня дом и нужен ли я кому-нибудь... да что там, — воскликнул мужчина, обводя небольшое помещение широким жестом, — всё моё восприятия мира ограничивается этим домом!

— Хочешь сказать, что не помнишь даже что вокруг дома? — растеряв недоверчивость и даже несколько испугавшись, спросил домовой.

— Да так... смутно помню, что вокруг брошенные и старые дома. Помню одичавшие деревья и высоко заросшую кругом землю.

— Дела-а-а! — протянул старик. — Чудны дела твои, чудны!

Стенсер, ощущая обречённостью, только и смог спросить:

— Что?

Домовой, пошамкав немного, почесал бороду, а после, немного тише обычного, с некоторым почитанием спросил:

— Ты видел огненную птицу?

Стенсер пожал плечами и сказал:

— Не знаю, не помню.

Старик ещё несколько раз задавал вопросы о какой-то птице с пламенными крыльями, но так и не получил никакого ответа, кроме: "Не знаю. Прости, я не помню" — и тому подобные. Однако, когда человек спросил сам об этой птице, старик замахал руками и сказал:

— Нельзя. Не могу я об этой чудо-птице говорить! Не разрешает она, да и не смотри так, не стану ей наперекор поступать!

Вслед за этим, они продолжили пить уже поостывшую воду. Стенсер не на шутку опечаленный, а домовой с каким-то восхищением, смотря куда-то в сторону и не замечая окружения.

Спустя время, мужчина вновь спросил:

— Так с чего мне стоит начать деревенскую жизнь?

— А? — переполошился домовой. Он только что выпал из мира грёз и ему пришлось припомнить, кто сидит перед ним, и переспросить. — Чаго?

Стенсер повторил вопрос.

— А, это! — улыбаясь, ответил старик. — Если это и правда была Она — домовой сделал паузу, подчёркивая важность странной птицы. — Тогда ты и в самом деле должен справиться.

— Справиться с чем?

— Со сложностями деревенской жизни! — хохотнул домовой.

— Так что, всякого деревенского встречает огненная птица?

— Нет... особенности местности и... да чего ты меня такими вопросами заваливаешь? Нельзя мне о ней говорить, и точка!

Стенсер кивнул и замолчал.

Старик требовательно сказал:

— А ну-ка, покажи-ка мне свои руки!

Молодой мужчина послушно сделал то, что от него потребовал домовой. Старик схватил своими грубыми и мозолистыми руками, руки молодого человека, — вертел их и придирчиво осматривал.

— Мда, — протянул спустя пару минут старик. — Слабенькие!

Стенсер совсем опечалился, думая, что ему вновь придётся идти невесть куда, но старик продолжил.

— Ну, ничего, немного времени и тяжёлого труда... такого из тебя мужика сделаю!



Михаил Логинов

Отредактировано: 23.01.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться