Зачарованный поцелуй для Алисы

Размер шрифта: - +

10.3

Ну просто грех не добавить такую продочку в день Св. Валентина!) Приятного чтения!

 

Запах копоти и чего-то ещё более мерзкого не выветривается из клетки под тентом даже спустя несколько часов размеренной поездки. В глазах уже резь от того, сколько слёз пролила, глядя на сожженные по плечи рукава рубахи Грома. И не только рукава, кожа вокруг меток обгорелая, хотя уже начавшая заживление. Не передать словами как мне жаль, что совершила такую глупость – я и подумать не могла, что татуировки сработают в тот же момент, как будет разрушен блокиратор. Сколько он сдерживал их прямую обязанность? Сейчас остаётся только предполагать, что, по-видимому, очень долго, исходя из того, насколько нещадно они пылали, разливаясь огнём по рисунку, будто раскалённая лава из жерла вулкана.

Горечь раскаяния сводит горло спазмом, и я в очередной раз отвожу взгляд, невидящим взором уставляясь в одну точку. Сейчас под навесом не так темно, когда дневное солнце взошло где-то над нашими головами, но мне искренне хотелось бы, чтобы вновь пространство залилось непроглядной тьмой, чтобы не видеть последствий моего поступка.

Я трусиха. Жалкая, ничего не способная исправить – трусиха, которая даже не может смотреть на то, что сотворила с небезразличным для сердца человеком. И дело не только в сломанном амулете. Я упрямилась, отрицая свою нужду в защите Грома, от которой за последнее время стала зависима. Меня злило, что он собирался покинуть меня. Так же, как и злило, что после инцидента с местным бандитом, к которому наивно набивалась в любовницы, чтобы он достал для меня запрещённый препарат, Гром внезапно стал относиться ко мне как-то чересчур бережно: не подстёбывал, следил за тем, с кем общаюсь, и всё время пытался заменить Дэна. Но занял лишь его место капитана. Я предполагала, что он всё это делал специально, чтобы открылась ему, рассказав истинную причину моей связи с криминалом. А что оставалось? Он не предоставил выбора; либо о моей «привязанности к наркоте» узнают родители, либо...

Мне пришлось рассказать правду, что делала это не для себя, а для Дэна, не способная наблюдать за тем, как травма рушит его жизнь. Но внезапно Лёша получил даже больше, чем просил – с такой правдой для него открылись все двери. Так я думала тогда: предатель, сделавший карьеру на моей глупой ошибке. Но он не остановился на этом, продолжая изображать из себя преданного друга, заботящегося о младшей сестре. Поэтому я делала всё ему назло – каждая его просьба была как вызов совершить то, что он запретил.

И вот мы здесь! А ведь он просил меня не ехать ни на какой отбор, также как и просил в тот вечер не выходить из комнаты. Какая же я глупая! Какая разница, каковы тогда были его умыслы, если цена за никчёмную месть, которую он даже не понимал, обошлась нынешним положением?

Я не выдерживаю и уже плачу навзрыд. Так, как ноет в груди сердце. Невозможно столько времени сдерживать никому нерассказанной обиды и боли, пытаясь восстановить на придуманную справедливость.

– Эй... – доносится мягкий звук, провоцирующий в моей груди беспокойную вибрацию. – Лисёнок? – голос Грома ещё охриплый и слабый, но я слышу, что он уже пробует выпрямиться, сев нормально. И тут же вскидывая взор, понимаю, что ему это делать сейчас точно не рекомендуется. – Если тебя кто-то...

Я оказываюсь напротив него раньше, чем он озвучивает угрозу, и, потеряв связь с какой-то очень важной частью разума от неожиданно сильных эмоций, набрасываюсь на Грома, перекидывая вновь связанные руки через его голову и обнимая его.

Я думаю лишь об одном:

– Ты пришёл в себя!

Слёзы так и текут по щекам ручьём, что совсем ненормально, учитывая одновременный счастливый смех, который никак не могу успокоить.

Слишком. Много. Эмоций.

И их никак не обуздать. Единственное, что знаю в этот момент – я счастлива, как никогда ранее.

Плечи Грома дёргаются, когда он в непонимании пробует сделать что-то руками, но не может из-за того, что они связаны за спиной.

– Ну, что-то ты... – дыхание Лёши колышет все маленькие волоски на шее, порождая мурашки, от которых невольно подрагиваю. – Тише-тише, маленькая, разве я мог оставить тебя одну? Не стоит плакать, всё хорошо, – продолжает нашептывать он.

Гром растерян, каждое слово звучит неуверенно, словно совсем не знает, что со мной делать. Очевидно, для него не ожидаема такая реакция на его пробуждение, что заставляет меня немного прийти в себя и смутиться своему поведению. Лицо залито алой краской, когда чуть отстраняюсь назад. Я не обдумываю то упущение, что запястья связаны, и так просто отдалиться не получается. Его яркие небесные глаза оказываются напротив моих. В них что-то бушует, хотя отзывается во мне только трепетностью и невероятной чувственностью, от которой хочется буквально расплыться.

Слёзы высыхают на моих глазах, пока неспособная от него оторваться, наслаждаюсь пониманием, что с ним всё в порядке. Этот момент хочется растянуть на вечность, когда кажется, что все проблема позади. Но это неправда. Теперь всё станет хуже, и в этом виновата только я.

– Прости, что облажалась, – молвлю едва слышно, боясь шевелить устами.

Волнение пожирает меня. Пульс гулко стучит в ушах. Есть что-то совершенно необыкновенное и новое в том, насколько близки его губы. И в том, какая поднимается внутри меня суматоха, реагируя на такую близость.

И Гром тоже не оставляет этот факт без внимания. Взгляд падает на мои уста, несколько секунд он не отводит от них сосредоточенного взгляда, из-за которого губы начинает покалывать. Его тело подо мной всё напрягается, и он с трудом сглатывает, прикрывая веки.

Короткий выдох, и синева его глаз вновь пленяет меня.

– Алиса, – он словно о чём-то предостерегает.

Но не меня, а себя. Поэтому я на предупреждение не реагирую, полностью захваченная необъяснимым притяжением. Хочется просто закрыть глаза, поддаться ему, приблизиться и вдохнуть воздух, которым он дышит. А затем возможно и...



Ирина Ирсс

Отредактировано: 16.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться