Зачарованный поцелуй для Алисы

Размер шрифта: - +

Глава 2

Вторая.

Голова...

Господи, зачем у меня есть голова, которая может так сильно раскалываться?

В затылке пульсирует адская боль. В спине, пояснице и даже в ногах. Ощущение, что попала под несущийся поезд. Пробую шевельнуться, но движение тут же отдаётся во всём теле, и из меня вырывается жалостливый стон.

– Твою мать... - слабо слышится рядом, а затем исходит похожий сдавленный стон.

Последнее заставляет вернуться ближе к реальности, вырывая мысли из тьмы. Пробую поднять тяжёлые веки и в мизерную щелку замечаю слева движение.

– Алис?

Голос Грома. Совсем рядом. Тревожный и осторожный. За всю жизнь я удостоилась от него подобной мягкой интонации всего несколько раз, поэтому предполагаю, что, возможно, один из нас прямо сейчас умирает.

С усилием уговариваю себя повернуть голову на голос, но с первого раза не получается.

– Проклятие, Алис, - на этот раз голос звучит сильнее и требовательней. - Скажи что-нибудь.

– Ненавижу, - шепчу я, морщась от скрежета собственного голоса.

Гром тихо и вымученно посмеивается, словно ему забавно и грустно одновременно. Воспоминания затуманены до тех пор, пока не осознаю одну ужасную вещь – мы упали с балкона второго этажа. Правда, остались живы, но целы ли? Остаётся под серьёзным вопросом. И я определено хочу это выяснить.

Слева снова раздаётся шуршание и шелест опавших листьев, а через мгновение Гром касается моего лица кончиками пальцев, и как бы я ни ленилась поднять веки, чувствуя, что они весят тонну, не могу удержаться, чтобы не запечатлеть момент временного перемирия, которого при обычных обстоятельствах ни за что бы не случилось.

Лицо Грома на расстоянии выдоха, его серьёзный взгляд сосредоточен на моих глазах.

– Ты цела? - обеспокоено спрашивает он. - Можешь пошевелить руками? Ногами?..

– Да, - отвечаю прежде, чем он начнёт бить панику, уже пробуя осуществить движения.

Гром тут же встаёт сам, хотя выражение лица не соответствует его ловкости, подсказывая, что он просто старается не показывать слабости, а затем помогает подняться мне.

Я всё ещё дезориентирована, стараясь прийти в себя. Вокруг невероятная темень, голова плохо соображает, успевая фиксировать только болезненные ощущения в теле. Каждое движение - мука, но мука приятная, потому что я определённо не парализована и ни одна кость не кажется сломанной.

Секунду мы смотрим с Громом друг на друга растерянным взглядом, ведя безмолвный диалог на тему «какие же мы идиоты, но идиоты, к счастью, везучие», а потом синхронно качаем головой.

Как я вообще могла додуматься затевать потасовку на открытом балконе, площадью метр на метр, где нет ни единой опоры?

Провожу рукой по лицу, мысленно отчитывая себя за глупость, когда Гром отрывает от меня взгляд и наклоняется, чтобы отряхнуться, но тут же недоуменно застывает, издавая странный, фыркающий звук. Мгновение он ошеломлён, пока из него не выливаются неприличные даже для него словечки.

– Лосины?.. - задаёт он вопрос не понятно кому, словно готовясь покалечить невидимое для меня существо, спрятавшееся где-то на уровне между его коленями. - Какого черта на мне лосины?

Он так быстро выпрямляется, что сомневаюсь в том, что Гром разделяет со мной тоже безжизненное состояние, когда при каждом невольном движение хочется пристрелить себя, лишь бы ничего не чувствовать.

Неохотно смотрю вниз на его ноги и едва ли тут же не хрюкаю от смеха. На нём и вправду лосины, тесно обтягивающие каждую мышцу голеней, бёдер и ооу...

Я в миг краснею, уставившись на то, что ещё очень-очень тесно обтянуто.

Так вот из-за чего столько шума?

Гром красноречиво откашливается, и я спешу поднять взгляд.

– Ты что сейчас делала? - его возмущению нет предела, что очень забавно, так как Грома смутить вообще невозможно.

– Ничего, - тороплюсь оправдаться, но Гром уже не нуждается в этом, так как сам таращиться на мою грудь.

– А ты когда успела стащить из драм кружка наряд шлюхи?

А вот это уже грубо и чертовски нахально. Рука уже готовится отправиться на встречу с его лицом, очень напрашивающееся последние минут тридцать на хороший хук справа, когда смысл его слов неожиданно стопорит бушующий пыл.

Наряд шлюхи?

Что за...

Из лёгких шумно вырывается воздух, когда взгляд падает вниз. Это что ещё за непристойная демонстрация прелестей?..

Поднятая корсетом грудь буквально требует быть замеченной, так что все претензии к Грому мгновенно отпадают. Алый бархатный, шикарный халат в пол, обрамлённый золотым пушком, едва-едва застёгнут, держась от окончательного моего унижения лишь на одной маленькой пуговке в районе талии.

Бог мой, Гром прав, на мне и впрямь наряд исторической шлюхи!

Жар охватывает кожу покалыванием, и я заливаюсь яркой краской буквально от головы до пят, попутно пытаясь не дать участившемуся дыханию взорвать лёгкие паникой. С бешено колотящимся сердцем осматриваюсь вокруг и понимаю, почему меня так смущала кромешная темнота. Ни один из фонариков, усеянных вдоль всех дорожек нашего заднего дворика, не горит. Нет музыки и нет света в окнах, кроме тусклого огонька, колышущегося из открытых створок балкона. Только вот балкон не мой, да и дом прибавил роста в несколько этажей, про его объёмы вообще молчу - окончание стены скрыто в беспробудной чаще кустарников.

Господибожемой, да это же замок...

Коленки слабеют, я чувствую, как постепенно почва уходит из-под ног. Перевожу ошалелый взгляд к Грому, а картинка перед глазами так и заплывает туманом, делая пространство вокруг совсем призрачным. Однако его вид ничуть не лучше моего. Бледное лицо выглядит слишком ярко в контрасте такой тьмы. Взгляд исследует дальше: его каштановые волосы, обычно отращенные только на затылке, приобрели ухоженную средней длины причёску; вместо чёрной облегающей футболки, на нём надета кожаная белая жилетка, затянутая широким ремнём, с которого свисает меч - в этом месте глаза округляются, и я начинаю испытывать ещё большую панику, но разглядывать Грома продолжаю. Особенно его оголённые руки, украшенные чем-то похожим на витиеватые татуировки. Рисунок левой руки зеркально копирует каждую закорючку на правой руке. Неосознанно тянусь пальцами к впалым линиям, которые теперь мне напоминают глубокие шрамы. От касания Гром вздрагивает и опускает взгляд на мои пальцы, замершие поверх его кожи. Его лицо искажается сильнее, словно одолевает внезапная резкая головная боль.



Ирина Ирсс

Отредактировано: 16.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться