Зачарованный поцелуй для Алисы

Размер шрифта: - +

6,2

Муры не летели. По крайней мере, как было известно, этого не произойдёт до тех пор, пока мы не достигнем пропасти, разделяющей все десять королевств от Нуарланда. Шесть крылатых лошадок размеренно тянули карету по дорожке, проходящей через тихую теневую рощу, купающуюся в лучах парящего над кронами деревьев солнца. Такой завораживающий вид мог успокоить кого угодно, но, к сожалению, только не меня. Уставившись в мизерное окошко кареты, то и дело продумываю дальнейшие действия. Я ничего не знаю: ни о том, как требует вести себя этикет при дворе, ни о том, что можно, а что нельзя говорить, как говорить, сколько говорить – во всех познаниях огромная пропасть. И о чём я только думала, соглашаясь? Возможно, Гром прав, и у меня развито чрезмерное чувство опеки и долга? Или мне всё же не даёт покоя совесть? Не знаю...

В маленьком пространстве слишком душно. Корсет нежно-розового цвета платья жмёт, мешая дышать полной грудью. Проходив в нём несколько часов, я понимала, отчего Алисия так полюбила брюки. Которые, кстати, я всё-таки с собой прихватила на всякий случай, не взирая на предостережения Денара.

Изабелл же я так и не позволила помочь собрать вещи, отдав распоряжение не обращаться ко мне в течение всего оставшегося времени. Прошедшая ночь была длинная, мыслей слишком много, и, к счастью, вещей тоже, что помогло хотя бы временно отвлечься, пока аккуратно складывала наряды.

Разглядывая попавшийся на глаза очередной кустик, думаю о парне, смирно сидящем по левую сторону от меня. Мы по-прежнему не разговариваем. Он даже не стал притворяться радушным защитником, пока я прощалась с Денаром. С хмурым видом молча прошёл мимо, сел в карету и ждал, когда присоединюсь к нему. Временный брат не стал задавать вопросов о нашей размолвке, лишь напоследок одарил сочувствующем взглядом и сказал мне: «Крепись, он рано или поздно остынет».

«Не остынет», – хотелось ответить ему, возможно, Громской и простил бы Алисии её желание помочь брату, мне же Гром не простит этого никогда. И это не удивляло, в прошлый раз, когда меня посетило подобное желание, заплатить ему пришлось не меньше моего, если не больше. Я до сих пор помню избитое лицо парня, которое заживало несколько недель, порез на левой руке, шрам которого не исчезнет никогда, и его взгляд в тот момент, когда мы выбрались из переделки – грозный и в то же время заботливый, жалеющий и тут же наказывающий, отчаянный и сразу же ликующий, что на мне не осталось ни единого следа. Он успел прийти вовремя и принял мою расплату не себя...

Снова вздыхаю и не знаю уже, как поудобнее устроиться. Съезжаю на сидении пониже и разглаживаю гладкую ткань юбки, водя пальцами по вышитым золотыми нитями узорам и занимая себя разглядыванием на некоторое время, пока дорога не становится ухабистей. Перевожу взгляд и вижу, что ряды деревьев редеют, а на замену им начинают попадаться низенькие, тесные домики, разбросанные по полям в произвольном порядке. Изначально практически все выглядят заброшенными, пока на глаза не бросаются то над одним, то над другим клубы дыма, зажженных печей. Не смотря на вовсю парящее яркое солнце, посёлок окрашен серым цветом уныния. Прогнившие нижние деревяшки кренят всю конструкцию домиков в различные стороны, и в носу встаёт ощущение запаха сырости, который не может перебить даже резкий запах тлеющих брёвен.

От привидевшегося становится скверно и как-то не по себе. Чем дальше мы едем, тем количество домиков растёт, они располагаются плотнее друг к другу, но их конструкции ничем не надежнее прежних. Пустынные улицы заканчиваются и всё чаще встречаются люди. Моё сердце невольно сжимается, когда рассматриваю их внешний вид: серая оборванная одежда, серая грязная кожа, серые пустые глаза...

«Призрачная девушка», – всплывает, как напоминание.

Здесь такие призраки повсюду: хрупкие, костлявые тела; осторожные, вялые движения; болезный вид.

Судорожно втягиваю воздух, нижняя губа начинает подрагивать. Перед глазами драгоценная расческа, стоимостью в сотню, а-то и больше, крепких сухих досок; чистой, тёплой одежды; лекарств и еды.

– Вот, какое царство ты помогаешь ему сберечь, – с обречённостью в голосе бормочет Гром. Он хочет быть услышанным, но выставляет всё так, будто это просто мысли вслух. – Возможно, этим людям не помешал бы переворот.

Сердце жжёт истинность слов, я прочищаю горло и стараюсь скрыть дрожь в голосе.

– Это всего лишь одна деревня, ты не можешь судить обо всём царстве.

Я не верю собственным заявлениям, но мне нужно во что-то верить, чтобы не казнить себя за выбор.

Чувствую кожей его взгляд, и спустя несколько мгновений набираюсь смелости на него посмотреть. Гром не злой и даже не раздражённый, его глаза излучают печаль.

– Чтобы ты понимала, лисёнок, здесь королевство не как страна. Неймар – президент, а Денар – один из десяти мэров. То, что ты видишь, и есть все его владения.

Гром определённо не терял времени даром, выясняя подробности. А я даже не задумалась поинтересоваться, каков этот мир на самом деле, прежде чем на что-то решиться.

Смущённо отвожу взгляд и снова неотрывно разглядываю окрестности, избегая с ним разговора. В карете становится труднее дышать, осуждение Грома будто занимает всё пространство так, что мне хочется выбраться и унестись от него прочь, но я терплю, впиваясь пальцами в деревянную раму маленького оконца.



Ирина Ирсс

Отредактировано: 16.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться